mamlas (mamlas) wrote in eto_fake,
mamlas
mamlas
eto_fake

Categories:

СССР и мир. От разрухи к Победе #2 Пакт Молотова-Риббентропа / окончание

Ранее

К поиску путей сближения с Германией подталкивало советское руководство и обострение весной 1939 г. обстановки на дальневосточных границах. Гитлер 23 мая 1939 г. на совещании с руководством вермахта заявил: «Экономические отношения с Россией возможны, только если улучшаться отношения политические… Не исключено, что Россия покажет себя не заинтересованной в разгроме Польши. Если Россия и впредь будет действовать против нас, наши отношения с Японией могут стать более тесными» (Соколов Б. Третий рейх: мифы и действительность. М., 2005. С. 94). В мае 1939 г. Квантунская армия с целью отодвинуть границу Маньчжурии с МНР до естественного рубежа р. Халхин-Гол, предприняла попытку ликвидировать плацдарм советских войск на восточном берегу реки. Этот стратегический плацдарм, занятый Красной Армией (что породило территориальную проблему между Монголией и Маньчжо-ГО) предназначался для «наступления в обход с юга Б. Хинганского хребта» и нанесения решительного удара японцам в Маньчжурии, согласно плану Шапошникова от 24 марта 1938 г. (Безыменский Л.А. Гитлер и Сталин перед схваткой. М,, 2009. С. 381-392). О важности этого направления можно судить по тому факту, что во время Маньчжурской операции в августе 1945 г. именно через Хинган (только не в обход, а напрямую через хребет, что позволяла сложившаяся к тому времени обстановка) был нанесён один из главных советских ударов, ликвидировавший Квантунскую армию и государство Маньчжоу-Го в полном соответствии с планом Шапошникова. Японцам удалось выйти к реке и ликвидировать советский плацдарм.

После представления Москве 27 мая 1939 г. Англией и Францией нового проекта трехстороннего соглашения, Астахов 30 мая вновь встречался с Вейцзекером, который уже сам намекает на необходимость улучшения советско-германских отношений. 31 мая Молотов на сессии Верховного Совета СССР обвинил представителей Англии и Франции в нарушении «принципа взаимности в отношении СССР» на том основании, что эти страны не хотят распространять свои гарантии на Эстонию, Латвию и Финляндию, если последние «могут оказаться не в силах отстоять свой нейтралитет в случае нападения агрессоров» (Год кризиса 1938-1939. Документы и материалы в двух томах. Т. 2). Отсюда несложно сделать вывод, что Москва, воспользовавшись ситуацией, подняла планку «большой игры», предложив союзникам полный пакет своих европейских интересов. Гарантии вышеназванным странам, наряду с Грецией, Турцией, Румынией и Польшей, не считая Бельгии, предусматривал советский проект договора трех держав, переданный западным державам 2 июня 1939 г.

В таких условиях Лондон в лице английского министра иностранных дел Р. Хадсона и сэра Г. Вильсона начал в июне-августе 1939 г. переговоры с германским статским тайным советником, близким к Герингу, Г. Вольтатом. Вероятной целью этих переговоров, было оттяжка времени до осени, недопущение советско-германского сближения, и, возможно, воздействие таким путем на СССР. Ведь не могла Англия серьезно рассматривать предложения Германии, которая предлагала ей отказ от Версаля и раздел мира на сферы влияния. Эти переговоры, в свою очередь, Гитлер мог использовать для оказания давления на Сталина и не безуспешно. 14 июня 1939 г. в неофициальной беседе с советником болгарского посольства Драгановым, о которой тот на следующий день «конфиденциально» сообщил в германский МИД, Астахов признался, что в настоящее время советское правительство «колеблется между тремя возможностями, а именно: заключением пакта с Англией, дальнейшим оттягиванием переговоров о пакте, и сближением с Германией. Эта последняя возможность, на которую идеологические соображения не должны будут оказывать влияния, наиболее близка к тому, чего желает Советский Союз… Если бы Германия заявила, что она не нападёт на Советский Союз или что она заключит с ним пакт о ненападении, то Советский Союз, может быть, воздержался бы от заключения соглашения с Англией» (Роговин В.З. Мировая революция и мировая война. М., 1998). И эти слова были подкреплены реальными действиями, в частности, отказом Москвы подписать соглашение о транзите с Польшей (позволявший ей получать военную помощь в случае войны), которое было предусмотрено советско-польским торговым договором от 19 февраля 1939 г. (для чего отводилось 4 месяца). Отказ от подписания соглашения, а тем более мотивировка отказа преждевременностью и отсутствием условий для конфликта, о чём заявил Шаронов польскому заместителю министра иностранных дел Я. Шамбеку, были полной неожиданностью для Польши.

Ответ из Берлина не заставил себя долго ждать. 28 июня состоялась очередная встреча Шуленбурга с Молотовым, на которой немецкий посол заявил, что германское правительство желает, чтобы Германия и СССР «избегали бы всего, что может привести к дальнейшему ухудшению отношений и делали бы всё, чтобы привести к их укреплению». Шуленбург сообщал в Берлин, что это заявление было воспринято Молотовым «с удовлетворением» и у него «создалось впечатление, что советское правительство крайне заинтересовано в том, чтобы уяснить нашу политическую позицию и поддерживать контакты с нами». А то, что это так подтверждает появившаяся 29 июня 1939 г. в «Правде» статья А. Жданова «Английское и французское правительства не хотят равного договора с СССР». И хотя автор утверждает, что высказывает своё «личное мнение», но использованные крылатые выражения о любителях «загребать жар чужими руками» и о батраках, которым даже не платят, да и сами выводы подтверждают согласованную позицию в этом вопросе со Сталиным.

1 июля 1939 г. Англией и Францией было дано согласие о включении в договор прибалтийских государств, что не подлежало опубликованию в открытой печати. Причиной секретности была «деликатность» обсуждаемой темы. Разногласия вызвал вопрос «косвенной агрессии», «под которой понимается внутренний переворот или переворот в политике в угоду агрессору». На такой формулировке настаивал СССР. Англичане считали это «посягательством на независимость балтийских государств» со стороны Советского Союза (История дипломатии. М., 1975. Т. 4. С. 783). Ведь этот вопрос напрямую был связан с пропуском и дислокацией советских войск на территории выше названных государств, и, прежде всего Польши, которая стояла вторым пунктом советских требований.

Наметившееся советско-англо-французское сближение заставило активизироваться немцев. 10 июля Хильгер официально заявил Микояну о возобновлении экономических контактов на условиях Москвы (от 11 февраля) по вопросу торгово-кредитного соглашения. 14 июля 1939 г. Политбюро отреагировало на это положительным решением. 18 и 22 июля заместитель советского торгпреда Бабарин (Советский Союз не имел в то время не только полпреда, но и торгпреда в Берлине) встречался со Шнурре. На этих встречах он заявил, что Советский Союз готов пойти навстречу Германии в разрешении спорных вопросов, касающихся заключения торгово-кредитного соглашения, и что он, Бабарин, уполномочен советским правительством вести дальнейшие переговоры и подписать это соглашение.

И на следующий день 23 июля 1939 г. в ответ на представленный 27 мая 1939 г. Англией и Францией проект трехстороннего соглашения, советская сторона, несмотря на публичную критику этого проекта, предложила западным союзникам, не дожидаясь достижения политического соглашения, начать переговоры военных миссий в Москве. Это подстегнуло Гитлера, который в конце июля решил лично «взять в свои руки инициативу установления взаимопонимания с русскими» (Откровения и признания. Нацистская верхушка о войне «третьего рейха» против СССР. Секретные речи. Дневники. Воспоминания. Смоленск, 2000. С. 63). 24 июля Шнурре пригласил к себе Астахова и предложил программу улучшения советско-германских отношений в три этапа. На первом этапе предлагалось благополучное завершение торгово-кредитных переговоров, на втором – «нормализация отношений по линии прессы, культурных связей», на третьем – «политическое сближение». 25 июля английская, а 26 июля французская стороны ответили согласием на проведение военных переговоров в Москве. Глава МИД Великобритании Галифакс при этом заявил, что делегация сможет выехать через 7-10 дней, но состав её ещё не определён.

В тот же день 26 июля в соответствии с инструкциями, полученными от Риббентропа, на встрече Шнурре заявил Астахову и Бабарину, что главный враг для Германии сейчас – Англия. Он конкретизировал третий пункт немецких предложений, предложив «или возвращение к тому, что было раньше (договор о нейтралитете 1926 г.), или же новое соглашение, которое примет во внимание жизненные политические интересы обеих сторон». При этом он отметил, что «слияние большевизма с национальной историей России, выражающееся в прославлении великих русских людей и подвигов (Полтавской битвы Петра I, битвы на Чудском озере Александра Невского), изменило интернациональный характер большевизма, особенно с тех пор, как Сталин отменил на неопределенный срок мировую революцию» (Розанов Г.Л. Сталин и Гитлер. М., 1991. С. 75). 2 августа 1939 г. с Астаховым встречался Риббентроп. 3 августа Шуленбург встречался с Молотовым в Москве, Шнуре в Берлине с Астаховым. В этот же день Риббентроп впервые сделал официальное заявление на тему германо-советского сближения, в котором говорилось, что «по всем проблемам, имеющим отношение к территории от Чёрного до Балтийского моря, мы могли бы без труда договориться» (Случ С.З. Сталин и Гитлер, 1933-1941. Расчёты и просчёты Кремля, С. 110).

Германия, которая с конца июля 1939 г. вела закрытые переговоры с Англией, пошла на этот шаг в связи с отправкой в Москву английской и французской миссий, что имело место 5 августа. Но при этом союзники выбрали самый продолжительный способ передвижения – морем до Ленинграда и далее поездом. Причина этой искусственной затяжки заключалась в том, что союзники не питали больших иллюзий относительно Москвы и стремились хотя бы таким путём постараться предотвратить войну в этом году, которая станет неизбежной в случае договорённости Сталина с Гитлером. Этим же и было вызвано английское предложение Германии от 3 августа 1939 г. заключить договор о ненападении. Но англо-германские переговоры были сорваны после того, как информация о них проникла в независимую французскую прессу. Это произошло сразу после предложения Геринга 7 августа 1939 г. на секретной встрече с английскими бизнесменами о союзе на базе признания германских интересов на Востоке (в Польше). Этот ход достиг своей цели и сделал СССР важнейшим игроком в дальнейшей политической игре.

7 августа Сталин получил донесение разведки, в котором говорилось, что «развёртывание немецких войск против Польши и концентрация необходимых средств будут закончены между 15 и 20 августа, и начиная с 20 августа следует считаться с началом военной акции против Польши» (1939 год: Уроки истории. М., 1990). В Кремле также знали от Д. Маклэйна, работавшего в британском посольстве в Париже и одновременно на советскую разведку, что союзники будут стремиться затянуть переговоры, а потому полномочия их миссий ограничены. Поэтому Сталин 7 августа лично пишет К.Е. Ворошилову (главе советской миссии на переговорах с союзниками) инструкцию, которая делала такоё затягивание в дальнейшем невозможным (Безыменский Л.А. Гитлер и Сталин перед схваткой. М., 2009. С. 224-225). Это свидетельствует в пользу того, что эти переговоры с союзниками на фоне усиления международной напряженности были искренними, насколько это возможно в дипломатии. Что касается советской делегации, представленной лицами пусть и самого высокого, но всего лишь военного ранга во главе с наркомом обороны К.Е. Ворошиловым, то её состав был обусловлен военно-техническим характером переговоров в связи с отсутствием политических договорённостей. Данная Ворошилову инструкция как раз и подводила к политическим переговорам, которые были за пределами компетенции наркома обороны. И в таком случае переговоры автоматически переходили на более высокий уровень. Поэтому после каждого заседания его итоги докладывались лично Сталину, выше которого в СССР мог быть только Бог, если бы он не был низвергнут вместе с царским режимом.

Политическому сближению мешала позиция Польши, посол которой Гжибовский 10 августа в беседе с итальянским послом Россо заявил, что «Польша ни в коем случае не потерпит того, чтобы советские войска вступили на ее территорию или даже только проследовали через нее». От этого сам СССР на словах отказался ещё в июне, очевидно, в надежде, что удастся договориться по этому вопросу с Западом. А вот немцы на этом фоне, не без оснований, в переговорах с СССР стремилась проверить «нашу дискретность и готовность договариваться», как сообщает 8 августа, опираясь на прямые высказывания своих собеседников и на туманные намёки, Астахов в своём письме Молотову. Для этого, со слов Астахова, немцы стремились вовлечь нас в разговоры более далеко идущего порядка, произведя обзор всех территориально-политических проблем, могущих возникнуть между нами и ими. «Немцы желают создать у нас впечатление, – пишет он, – что готовы были бы объявить свою незаинтересованность (по крайней мере, политическую) к судьбе прибалтов (кроме Литвы), Бессарабии, русской Польши (с изменениями в пользу немцев) и отмежеваться от аспирации на Украину» (Год кризиса 1938-1939: Документы и материалы. Составитель МИД СССР. М.,1990. Т. II. С. 159, 179-180).

Но теперь уже не торопился Сталин. Только 11 августа Молотов послал Астахову телеграмму с согласием на проведение советско-германских переговоров. При этом её текст гласил: «Перечень объектов, указанных в Вашем письме от 8 августа, нас интересует. Разговоры о них требуют подготовки и некоторых переходных ступеней от торгово-кредитного соглашения к другим вопросам. Вести переговоры по этим вопросам предпочитаем в Москве» (1939 год: Уроки истории. М., 1990). Там же на следующий день, 12 августа 1939 г., начались переговоры с союзниками. И уже на первом заседании начавшихся переговоров трёх миссий, выполнявший роль дирижёра Ворошилов, в соответствии с пунктом 2 полученной им инструкции, предложил ознакомиться с полномочиями каждой делегации. 13 августа из Берлина пришло сообщение от Астахова не просто о согласии Германии на проведение переговоров в Москве, на чем настаивал Сталин, но и с просьбе немцев начать их как можно скорее. 14 августа Риббентроп через Шуленбурга сообщил Молотову, что «не существует реального противоречия интересов между Германией и Россией» и необходимо «внести ясность в немецко-русские отношения», иначе оба правительства «окажутся лишены возможности восстановить германо-советскую дружбу, а заодно и совместно прояснить территориальные вопросы Восточной Европы» (Бережков В.M. Как я стал переводчиком Сталина. М., 1993). Молотов заявил Шуленбургу, что советское правительство, хотя и приветствует намерения Германии улучшить отношения с СССР, торопиться не намерено и выдвинул ряд новых условий, касавшихся содействия улучшению отношений СССР с Японией и гарантии Прибалтики со стороны Германии. Эта неторопливость была вызвана необходимостью получения ответа на главный вопрос о том, насколько далеко могут пойти союзники в удовлетворении советских политических амбиций.

Именно союзникам, пусть и в завуалированной форме, Москва первым предложила цену за соглашение с ними. Она прозвучала 15 августа 1939 г. в докладе начальника штаба РККА Шапошникова, излагавшего план развертывания советских войск на случай войны. Это присутствие советских войск в Финляндии, Прибалтики, Польше, Румынии, Болгарии и Турции (об угрозе нападения на которую Ворошилов говорил еще в день начала переговоров 12 августа, а повторил 14 и 17 августа) (Год кризиса 1938-1939: Документы и материалы. М.,1990. Т. II. Док. № 554. См. также док. №№ 560 и 566). И сразу после этого перед союзниками был поставлен вопрос об их полномочиях на заключение политического договора, далеко выходящего за рамки обсуждаемой военной тематики. Понимая, что перевод разговора в политическую плоскость, не в компетенции военных делегаций союзных миссий, Сталин предоставил им время для консультаций со своими правительствами (чем немедленно воспользовалась только французская делегация, получившая согласие своего правительства на ведение таких переговоров). Но время не резиновое, тем более, что вечером того же дня 15 августа посол Германии в Москве Шуленбург зачитал Молотову послание министра иностранных дел Германии Риббентропа, в котором тот выражал готовность лично приехать в Москву для «выяснения германо-русских отношений» и выражал готовность «решить все проблемы на территории от Балтийского до Черного моря». В ответ Молотов выдвинул предложение о заключении полноценного пакта, вместо предложенной Шуленбургом совместной декларации о неприменении силы друг против друга (будущая I статья Пакта).

17 августа 1939 г. Шуленбург передаёт просьбу немецкой стороны ускорить начало советско-германских переговоров и согласие учесть все пожелания СССР. Гитлер торопился, так как благоприятное летнее время для польской кампании уходило. Молотов торгуется, заявив послу, что до прибытия рейхсминистра в Москву следует предпринять «ряд важных практических шагов»: подписать договор о торговле и кредитах, подготовить проект пакта о ненападении, включая секретный протокол, излагающий, в числе прочего, существо сделанных ранее германских предложений. Но, тем не менее, несмотря на пожелания США (в этот день Молотов принял посла США Л. Штейнгардта, передавшего пожелания Рузвельта о скорейшем достижении согласия между Англией, Францией и СССР) Ворошилов 17 августа объявил перерыв в переговорах с союзниками до 20-21 августа, несмотря на их протесты.

Экономическое германо-советское соглашение было спешно согласовано с немцами 18 августа и подписано 19 августа; в тот же день Шуленбург получает указание немедленно посетить Молотова и сообщить ему чуть ли не открытым текстом, что времени больше нет из-за обострения польско-германских отношений. Молотов опять увязывает подписание договора о ненападении с принятием советского проекта с секретными протоколами, набросок которых тогда же (в 16 ч. 30 мин.) был передан германскому послу. Он содержал те же претензии СССР на Восточную Европу, которые были высказаны в завуалированной форме союзникам, но с одним существенным отличием. В нём ничего не было сказано о черноморских проливах и амбициях Москвы в юго-восточной Европе, которые ограничивались в позднейшем секретном протоколе одной лишь Бессарабией, но при этом советская сторона оговорила не заинтересованность Германии в южном направлении в 3-м пункте секретного дополнительного протокола.

Вероятно, Сталин сохранял надежду договориться с союзниками или создать более выгодные условия для раздела сфер интересов в юго-восточной Европе, где советские аппетиты Гитлер тогда ещё не имел даже возможности удовлетворить. Не случайно, условия Молотова от 19 августа отодвигали визит Риббентропа на 26-27 августа. Но в ночь с 20 на 21 августа Гитлер пишет личное послание Сталину, в котором соглашается с советским проектом договора и просит принять его министра иностранных дел 22-23 августа. Сталин отвечает согласием, а Ворошилов на возобновившемся заседании союзных военных миссий в этот день объявляет перерыв на неопределенный срок. Сделал он это после того, как получил широко известную сегодня записку Поскребышева: «Клим, Коба сказал, чтобы ты сворачивал шарманку».Только после этого переговоры с союзниками превратились в фарс. 23 августа в Москву прилетел Риббентроп, и в тот же день был подписан договор о ненападении с Германией, включающий советские секретные дополнительные протоколы.

Продолжение следует…
Вадим Ануфриев, независимый исследователь
«Переформат», 10 декабря 2015
Tags: 20-й век, 30-е, архивы_источники_документы, биографии и личности, версии и прогнозы, внешняя политика и мид, войны и конфликты, геополитика и территории, германия, гитлер, диссида и оппозиция, европа, идеология и власть, известные люди, история, красные и белые, мировая политика, мифы и мистификации, национализм, партии и депутаты, политика и политики, польша, правители, пятая колонна, русофобия и антисоветизм, социализм и коммунизм, союзники, ссср, сталин и сталинизм, троцкизм, украина, факты и свидетели, фашизм и нацизм, хроника
Subscribe

promo eto_fake march 28, 2012 00:37 7
Buy for 10 tokens
Large Visitor Globe Поиск по сообществу по комментариям
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments