?

Log in

No account? Create an account
 
 
13 Февраль 2015 @ 00:01
Чубайс и Немцов в 1918-м / Не «попаданцы», Ч.1/2  
По теме: Как Потанин и Березовский планировали отделить Сибирь || Занимательная биография господина Барщевского, а также В клубке диссиды. Ярослав Леонтьев

«Эй, ты, недостреленный…»
Эсер Немцов и юнкер Чубайс

Эти невероятные истории случились одна за другой в Москве в 1918 году. ©
~~~~~~~~~~~


Кадр из фильма «Шестое июля»

В знаменитой «Красной книге ВЧК», которую наизусть знало не одно поколение историков, Владимир Немцов числился среди других расстрелянных мятежников из отряда левого эсера Попова. И вот только теперь выясняется, что для него трагедия, прямо как у Высоцкого, обернулась фарсом.

Вторая история — о том, как советского журналиста Иону Световостокова, пытавшегося вывести на чистую воду «темную лошадку» по фамилии Чубайс, самого подвели «под монастырь», — тоже напоминает розыгрыш. Хотя на самом деле является сущей правдой.

Восстание на Ивана Купалу

Для начала поговорим о самом «восстании» левых эсеров, аккурат в ночь с субботы на воскресенье накануне Иванова дня. Жаркое лето 1918-й преподносил большевикам один сюрприз за другим. В ночь на 8 июня пала Советская власть в Самаре, после чего восставшие чехословацкие легионеры вместе с эсеровскими боевиками и подпольными белогвардейскими организациями стали захватывать уральские и сибирские города. Месяц спустя фактически одновременно вспыхнули мятеж в Ярославле и подавленные в первые же часы неудачные восстания в Рыбинске и Муроме, организованные Борисом Савинковым, а несколькими днями позже произошла попытка мятежа в Симбирске, предпринятая главкомом Михаилом Муравьевым. (К этим сюжетам мы еще вернемся в последующих публикациях, посвященных фантастическому году.) Ну, а к субботнему вечеру 6 июля эхо залпов начавшегося в предыдущую ночь восстания в Верхневолжье докатилось до сердца красной Москвы. Значительный район центра столицы, на расстоянии километра от Кремля, перешел в руки антибольшевистских сил.

Но вот же парадокс: события в Ярославле и Москве не только не были связаны друг с другом, а даже имели диаметральную направленность. На Волге местные левые эсеры с оружием в руках защищали власть Советов, помогая большевикам сражаться с мятежным полковником Перхуровым, провозгласившим себя «командующим Северной добровольческой армией Ярославского района», которому помогали правые социалисты. В Москве же ЦК партии ортодоксальных эсеров (так называемых «правых») сделал такое заявление в отношении левоэсеровского выступления: «Не признавая в лице советской власти законной государственной власти России, Партия социалистов-революционеров никогда не признавала и Брестского мира, заключенного с Германией советской властью от имени страны… И поэтому мы не могли признать графа Мирбаха, прибывшего в Россию по соглашению между Советской властью и германским императорским правительством, полномочным посланником в России. Для нас граф Мирбах был всего лишь представителем той вражеской державы, которая насильно вторглась в пределы Российской республики и с которой мы должны продолжать ожесточенную борьбу. И все-таки, несмотря на это, мы решительно отвергаем убийство графа Мирбаха, совершенное по постановлению ЦК партии левых с-ров. Не таким путем, по нашему мнению, разрешаются международные вопросы, в частности, вопрос о войне… Безответственная кучка лиц или даже отдельная политическая партия не могут за всю страну решать вопросы общегосударственного характера...»

Если целью ярославских мятежников было свержение советской власти и продолжение войны на стороне Антанты, то левые эсеры ратовали за возвращение к главному лозунгу Октябрьской революции «Вся власть Советам!», в измене которому они обвиняли своих союзников по Октябрю во главе с Лениным, и призывали к партизанско-повстанческой войне в Украине и других оккупированных Германией территориях, с целью восстановления там советской власти. Но если мятежа в Москве не было, то что же, собственно, происходило накануне и в Иванову ночь с 6 на 7 июля 1918 года сразу после убийства германского посла? На проходивших ежедневно в начале июля заседаниях ЦК левых эсеров был создан «Штаб обороны партии», в который, в частности, вошли начальник Боевого отряда ВЧК матрос-балтиец Дмитрий Попов, ранее командовавший «Красно-советским Финляндским отрядом» с опытом боев с белофиннами на Карельском перешейке и Яков Блюмкин, в недавнем прошлом начальник штаба 3-й революционной армии на Украине (сражавшийся, между прочим, с наступавшими немцами под Славянском!), а ныне заведующий секретным отделением (по борьбе с международным шпионажем) отдела по борьбе с контрреволюцией. К слову сказать, первый командир первого чекистского спецназа (Попов) и один создателей советской контрразведки (Блюмкин).


Яков Блюмкин

От кого же собирались обороняться левые эсеры? В своих воспоминаниях они настаивали на том, что вовсе не от большевиков, а от немецких агентов и вооружаемых ими военнопленных. И поводы для подобных опасений как будто имелись. В последних числах июня в газетах появилось сообщение об обнаружении в помещении ЦК левых эсеров в Леонтьевском переулке четырех бомб с запалом, заложенных под залом на первом этаже. На этот факт указывал позже, выступая с воспоминаниями в 1921 г. в Исторической секции Дома печати, член левоэсеровского ЦК ПЛСР Владимир Карелин. По его словам, германские спецслужбы устроили форменную слежку за его соратниками. В этой связи об украденных у него из квартиры документах писал левый эсер Сергей Мстиславский, военный комиссар советского украинского правительства в изгнании.

Только никогда не работавшие с архивом левоэсеровского ЦК в Российском госархиве социально-политической истории и документами Особой следственной комиссии по делу о заговоре этого ЦК в Центральном архиве ФСБ люди позволяют себе по-дилетантски рассуждать о том, что убийство Мирбаха было инициировано Дзержинским с ведома Ленина и что террорист Блюмкин якобы был «двойным» агентом. В действительности изначально исполнителем теракта намечался совсем другой человек, никакого отношения к ВЧК не имевший, и лишь в последний момент, за пару дней до убийства, ликвидация Мирбаха была перепоручена Блюмкину и его коллеге по секретному отделению Николаю Андрееву (вот уж кого не назовешь «агентом» — присоединившегося вследствие репрессий в отношении левых эсеров к Махно и умершего через год от тифа вГуляйполе!).

Существуют многие указания на то, что левые эсеры просчитывали разнообразные варианты развития событий. Например, они заранее обзавелись документами для перехода на нелегальное положение, явочными и конспиративными адресами. Была тщательно проработана финансовая база. Историкам и раньше было известно о том, что зампредседателя ВЧК Вячеслав Александрович передал левоэсеровскому ЦК 544 тысячи рублей. Член коллегии комиссариата внутренних дел Союза коммун Северной области Ярустовский на допросе у предгубЧК в Петрограде сделал сенсационное заявление: «Мне известно, что тов. Прошьяном (известный левый эсер, в тот момент глава комиссариата. — Я.Л.) перед восстанием л.с.<р.> были получены по распоряжению тов. Зиновьева 5 миллионов руб., эти деньги были направлены перед восстанием же в Москву в распоряжением ЦК». Наконец, Мария Спиридонова, возглавлявшая Крестьянскую секцию ВЦИК, 4 июля обратилась с запиской в Президиум этого органа с просьбой «в экстренном порядке отпустить аванс <в> двести тысяч рублей».

Если с финансовым обеспечением заговора у левых эсеров было все в порядке, с военной силой обстояло не так просто. Главной опорой партии считался «спецназ» ВЧК под командованием убежденного левого эсера Попова, наличный состав которого в Москве не превышал 600 бойцов (примерно половина отряда находилась на Восточном фронте под Сызранью). Несмотря на наличие в Москве еще и своеобразной эсеровской гвардии в виде «Отряда особого назначения дружины Всероссийской Боевой организации» (сто с небольшим штыков), подчинявшегося в оперативном отношении начальнику Московского военного округа большевику Муралову, а также небольших партийных дружин при районных комитетах (их число достигало несколько десятков боевиков), — левоэсеровское руководство попыталось озаботиться о надежных подкреплениях.


Левые эсеры — участники мятежа 6 июля 1918 года

С этой целью из северной столицы в распоряжение Главного штаба Всероссийской БО был вызван сводный отряд дружинников Петроградской БО. Предписание о «срочном» командировании отряда числом в 80 человек было выдано находившимся под контролем левых эсеров отделам наружной охраны комиссариата внутренних дел Северной области. В другом случае командиром «Отряда особого назначения» Сергеевым был командирован в Витебск дружинник Овсянкин «для приемки, отправки, погрузки и сопровождения дружинников (400 чел.) в гор. Москву в распоряжение Штаба отряда». Небольшая группа боевиков успела прибыть также из Твери.

Однако в момент погрузки в эшелон партийной дружины, выделенной из левоэсеровского батальона, во главе с левым эсером Вольфсоном в Витебске (кстати, гораздо меньшей по сравнению с запрашиваемой цифрой численностью — всего 77 человек), боевики были блокированы большевиками и разоружены. А отряд из Питера во главе с левым эсером Терентьевым (тоже в два раза меньший по численности по сравнению с запросом), хотя и добрался до Москвы, но был разоружен по пути следования с Николаевского (Ленинградского) вокзала, в районе Рождественского бульвара.

10 июля известный большевик Емельян Ярославский поспешил опубликовать в «Правде» открытое письмо «Обманутое доверие», в котором утверждал, как утром 6 июля к нему как к военкому Московского военного округа явилась делегация от левоэсеровской боевой дружины из Вологды с просьбой о выделении им 300 винтовок и нескольких тысяч патронов «для оказания сопротивления англо-французского десанту». Он удовлетворил их просьбу. Но в том-то и дело, что это было сущей правдой и никаких следов вологодских боевиков в дальнейших событиях не прослеживается.

Таким образом, общее количество сил, на которые мог опереться левоэсеровский ЦК, едва ли превышало тысячу человек. Так что левые эсеры располагали крайне незначительными силами. Правда, они надеялись привлечь в свои ряды части московского гарнизона. Но на деле к ним присоединилось совсем небольшое число солдат. Во многом, и прежде всего своей пассивностью, левоэсеровское выступление заставляет вспомнить, если искать какие-то типологические сопоставления, о заговоре и вооруженной демонстрации декабристов на Сенатской площади. Трудно не согласиться с выводом не посвященного в детали заговора при его подготовке, но подробным образом расспросившего обо всем у его участников Сергея Мстиславского во время совместного сидения под арестом в Кремле: «Оно не сложно — ни по замыслу, ни по выполнению, выступление это: но в нем, поистине — приговор…»

О том, как Немцова расстреливали

От общего к частному. 14 июля 1918 года «Известия ВЦИК» поместили заметку «Расстрел мятежников левых эсеров». В ней говорилось:

«После провокационного убийства 6 июля германского посланника графа Мирбаха отряд Попова, состоящий боевым отрядом при ВЧК, вооружившись с ног до головы, предательски выступил против той же Комиссии и против Советской власти.


Вильгельм Мирбах

Главным организатором этого выступления, как и убийства графа Мирбаха, был В. Александрович, бывший товарищ председателя ВЧК. Воспользовавшись своим положением, он ввел в Комиссию убийц Мирбаха — Блюмкина и Андреева. Он же приложил печать к подложному удостоверению, с помощью которого убийцы добились приема у графа Мирбаха. Кроме того, им были захвачены из Комиссии 544 000 рублей и переданы ЦК партии левых с.-р.

Решившись на выступление, Александрович заблаговременно подготовил пути отступления для отряда и принял самое деятельное участие в восстании. Им был отдан приказ арестовать т. Лациса, Дабола, Петерса, Визнера и других членов и сотрудников Комиссии. Он же послал отряд для захвата всей Комиссии и ее помещения.

Во главе посланного отряда стоял комендант помещения А. Жаров, назначенный на этот пост Поповым, а также М. Засорин. В числе напавших на Комиссию были: М. Филонов, Ф. Кабаков, М. Костюк, И. Козин, И. Букрин, А. Юшманов.

Все они члены боевого отряда при ВЧК. За все эти преступления все вышеозначенные лица расстреляны. Кроме них расстреляны члены боевого отряда: С. Кулаков, А. Лопухин, В. Немцев и С. Пинегин, захваченные как разведчики с оружием в руках во время самого мятежа».

Прошел всего один день с момента выхода этой заметки, как вдруг один из расстрелянных был обнаружен… в городской больнице на Ново-Басманной улице. Здесь надо сделать маленькое отступление. В книге Михаила Веллера «Махно», в главе под витиеватым названием «Из хроники Гражданской войны, которую никто до сих пор толком не осмыслил и не написал», читаем: «Загадочный "эсеровский" мятеж, после которого эсеры удалены из органов власти… Эсеры не убили никого при этом «мятеже», им задним числом инспирировались намерения — зато все их лидеры арестованы и партия фактически разгромлена».


Обложка книги Михаила Веллера «Махно»

Писатель в своем отрицании впал в другую ересь. Достаточно обратиться к известному справочнику «У Кремлевской стены», выдержавшему не одно издание, чтобы узнать о похороненном здесь венгерском интернационалисте Антоне Хораке, погибшем 7 июля при взятии у левых эсеров здания почтамта на Мясницкой. Не говоря уже об убитом у Покровской заставы, которая впоследствии была названа его именем, делегате Всероссийского съезда Советов, председателе Ковровского Совдепа Николае Абельмане. Эпизод с его убийством попал в фильм Юлия Карасика «Шестое июля» по одноименной пьесе Михаила Шатрова. Убитый мадьяр Хорак был бойцом отряда под командованием небезызвестного Бела Куна, о действиях которого против поповцев Троцкий поведал с трибуны съезда Советов.

Правда, куда больше убитых и раненных было среди бойцов отряда Попова, после того как их позиции и штаб латышские стрелки расстреляли прямой наводкой из орудий. К слову сказать, зеркальная и по-своему анекдотичная картина наблюдалась в Петрограде. Там левоэсеровские дружинники из Петроградской боевой организации располагались рядом в Пажеском корпусе на Садовой улице напротив Гостиного двора. Получив из Москвы указание покончить с левыми эсерами, председатель Петроградской ЧК Урицкий отдал приказ занять помещение левых эсеров, «дабы тем самым предотвратить возможность с их стороны какого бы то ни было выступления». Как и в столице, решающую роль и тут сыграли латыши, а их подспорьем вместо венгров в Питере оказались китайцы!

Левые эсеры, по которым лупили из орудий и шпарили из пулеметов, начали огрызаться. В итоге, по сообщению Петроградского телеграфного агентства, интенсивная перестрелка в центре города стоила латышам 10 убитых и 45 раненых. Но в заговоре однозначно обвинили левых эсеров (впрочем, впоследствии следственное дело пришлось закрыть), а на пышных похоронах курляндские стрелки из Тукумского полка несли транспарант «Слава погибшим борцам, павшим от коварной руки друзей — левых эсеров».


Латышские стрелки, прибывшие в распоряжение Военно-революционного комитета 12-й армии. 27 октября 1917 года

Тем временем в Москве чекисты разыскивали раненных мятежников по разным больницам. И основания для этого имелись, поскольку в одну из них был отправлен переодетый красноармейцем раненный во время теракта Яков Блюмкин. Среди обширных материалов Особой следственной комиссии, хранящихся в Центральном архиве ФСБ, можно встретить рапорты врачей в комиссариаты милиции вроде такого из конторы Яузской больницы:

«7-го сего июля на излечение в больницу поступил проживавший в д. № 2 по Трехсвятительскому пер. вверенного Вам уч<астка> мещ<анин> г. Елисаветграда Василий Григорьевич БОБУХОВ вследствие огнестрельного ранения левого бедра и голени, о чем Контора больницы уведомляет Вас для надлежащих распоряжений».

Но наиболее неожиданные документы оказались в подборке, озаглавленной «Материалы на Владимира Немцова», подшитой в один из многочисленных томов ОСК.

15 июля комиссар ВЧК Пукян, помощник комиссара ВЧК Антон Пуров и милиционер Фролов составили протокол о произведенном обыске в Басманной городской больнице. «Согласно данным указаниям, — говорилось в протоколе, — задержаны: гражд<анин> Владимир Никитин НЕМЦЕВ, но [по] болезни временно оставлен в Больнице. <…> Арестованного Владимира Никитина НЕМЦЕВА из больницы не выписывать без разрешения ВЧК, а по выздоровлении уведомить ее».

Вышло совсем как у Высоцкого: «Эй, ты, недостреленный, / Давай-ка на укол!».

5 августа доставленный из тюремной больницы в Особую следственную комиссию уроженец Нижегородской губернии Владимир Никитич Немцов (фамилия которого искажена в некоторых документах) на допросе у члена комиссии Кингиссепа показал нижеследующее:

«Ночью с 6-го на 7-е июля меня арестовал патруль, когда мы, минуя почтамт, шли втроем, вооруженные для разведки, по приказу одного из командиров отр<яда> Попова. Фамилий остальных двоих я не знаю.

Нас привели арестованными в Всер<оссийскую> Чрезв<ычайную> Комиссию. Меня там допросили. Составили протокол, который я подписал. Протокол мне читать не дали. На допросе не угрожали расстрелом.

После допроса меня посадили в камеру. На следующую ночь меня и означенных двоих вывели из камеры, посадили на легковой автомобиль. Было темно, я не знаю, по каким улицам мы проехали. Автомобиль остановился у каких-то ворот или калитки. Когда зашли, я видел около ворот кусты. Нас троих ввели не то в сарай, не то в подвал. Как только мы вошли, по нам открыли стрельбу. Я упал без чувств.

Как я очутился на улице, я не знаю. Но я помню, что кто-то поддерживал меня под руку, вел меня. Это было у Покровки. Этот господин сдал меня в какой-то больнице, я тут опять сознание потерял.

Затем, когда меня <у>возили из этой больницы в Басманную больницу, то я вновь пришел несколько в себя, но на несколько минут только. 25-го меня перевезли из Басманной больницы в тюремную больницу. Я тогда передал свой паспорт, который находился при мне своей сестре, чтобы она получила разрешение на свидание со мной.

В Басманной лежал мой знакомый — Корнеев Василий Петрович, мой земляк. К нему пришла дочь, и через нее я сообщил сестре, что лежу в больнице…»

Как Немцова не велели больше расстреливать

На другой день Кингесепп провел очную ставку Немцова с проживавшим в Москве дядей, во время которой была подтверждена личность племянника. После чего за подписями председателя Особой следственной комиссии Петра Стучки и Виктора Кингесеппа 13 августа было вынесено невиданное доселе постановление: «Основываясь на предоставленных ей чрезвычайных полномочиях и ввиду того, что Владимир Немцов, расстреленный по постановлению Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией, остался в живых и сейчас находится на излечении от ран расстрела в тюремной больнице, освободить его вследствие перенесенных им мучений от вторичного расстрела или иного наказания по чьему бы то ни было постановлению и отпустить его из-под стражи немедленно».


Петр Стучка

К этому времени у наркома юстиции Стучки была полная ясность о непреднамеренности действий подавляющего большинства рядовых поповцев, включая расстреленных сгоряча, и в тот же день начальник Московской тюремной больницы получил от него предписание «препроводить содержащегося под стражей Владимира Немцова для объявления ему постановления Комиссии».

15 августа постановление было объявлено самому Немцову, но вместо того, чтобы его освободить, начальник тюремной больницы доложил о том, что «заключенный… из-под стражи не освобожден, согласно телефонного распоряжения председателя ВЧК Петерса, так как Немцев, кроме Особо-Следственной Комиссии числится содержанием за ВЧК, и на протоколе, составленном в Чрезвычайной Комиссии, есть пометка о том, что выписывать Немцева куда-либо можно лишь с ведома ВЧК». Разгневанный не на шутку самоуправством чекистов 17 августа Стучка направил депешу в ВЧК: «Постановлением Особой Следственной Комиссии от 13 августа сего года арестованный по делу левых с.р. Немцов освобожден, как видно из прилагаемой копии.

В силу чрезвычайных полномочий постановления Особой Комиссии обязательны; однако Немцов не освобожден по особому предписанию Председателя ВЧК. Прошу немедленно сообщить Начальнику тюрьмы о подчинении нашему постановлению, ибо постановления Следственной Комиссии должны исполняться, а недовольные могут лишь обжаловать таковые».

Так недостреленный Немцов неожиданно еще и стал разменной картой в споре двух соперничавших советских ведомств. Надо сказать, что в случае с ним повторился спор за право решать судьбу арестованных, который прежде вел предшественник Стучки на посту наркома юстиции, известный левый эсер Исаак Штейнберг. Но чья сторона взяла в этом споре и что сталось дальше с незадачливым Немцовым, можно только догадываться. По крайне мере документы Особой следственной комиссии об этом умалчивают.

 
 
 
promo eto_fake march 28, 2012 00:37 5
Buy for 10 tokens
Large Visitor Globe Поиск по сообществу по комментариям 2leep.com
 
LiveJournal: pingback_botlivejournal on Февраль, 13, 2015 13:01 (UTC)
Чубайс и Немцов в 1918-м / Не «попаданцы», Ч.1/2
Пользователь slavikap_2 сослался на вашу запись в своей записи «Чубайс и Немцов в 1918-м / Не «попаданцы», Ч.1/2» в контексте: [...] Оригинал взят у в Чубайс и Немцов в 1918-м / Не «попаданцы», Ч.1/2 [...]
LiveJournal: pingback_botlivejournal on Июль, 14, 2015 01:58 (UTC)
145 лет делу сибирских "областников"
Пользователь vas_pop сослался на вашу запись в своей записи «145 лет делу сибирских "областников"» в контексте: [...] || Чубайс и Немцов в 1918-м [...]
LiveJournal: pingback_botlivejournal on Июль, 14, 2015 03:21 (UTC)
145 лет назад были осуждены первые сибирские сепаратист
Пользователь vvm1955 сослался на вашу запись в своей записи «145 лет назад были осуждены первые сибирские сепаратисты» в контексте: [...] || Чубайс и Немцов в 1918-м [...]