mamlas (mamlas) wrote in eto_fake,
mamlas
mamlas
eto_fake

Categories:

Былая империя. Русская Аляска, Ч.3/4

Ранее

Реализация сделки/предательства

После того как российский император принципиально решил отказаться от владений России на американском материке, предстояло оформить сделку договором в Северо-Американскими Соединенными Штатами, произвести расчеты и исполнить соглашения в натуре. Все это было не так просто. И в Штатах, и в самой России.

Но сначала надо было положить формальные договоренности на бумагу. Местом совершения договора избрали Вашингтон, резиденцию покупателя. Символический момент. Чтобы окончательно договориться, продавец снизошел до покупателя, оказался на его территории и, таким образом, под его влиянием. Ведущая роль здесь была поручена посланнику Стоклю, лицу, скорее всего пользующегося доверием обеих сторон. Но если со стороны Вашингтона такое доверие, как мы предполагаем, было обусловлено тем, что к тому времени русский агент был уже давно и надежно агентом американским, то избрание в качестве уполномоченного лица Стокля является еще одним доказательством заговора. Доверять можно было лишь его участнику, а таковых было всего лишь несколько человек. И этот узкий круг невозможно было расширять. Все тонкости и секреты купли-продажи надо было сохранить в тайне, ибо продавцам было что скрывать от высшей аристократии и сановной номенклатуры даже в такой специфической форме правления Россией, каким была абсолютная монархия, не стесненная в тот период никакими законодательным ограничениями. Царь не решался действовать протии интересов дворянства, но отдать колониальные владения он мог в любую минуту.

Стокль был избран отнюдь не случайно. С Россией его ничто не связывало. Здесь у него, выходца из Бельгии с неопределенным этническим происхождением, не было ни родственников, ни имущества, ни могил предков. Это был 65-летний «мавр», который мог вообще исчезнуть после того, как он сделает свое дело. Что и произошло впоследствии[98].

На все процедуры выработки и оформления договора у его составителей ушло три месяца. Старт, данный в Петербурге 16 декабря 1866 года, завершился финишем в Вашингтоне, происшедшим 18 марта 1867 года.

В Петербурге торопились. Уже 18 декабря Краббе представил царю записку «Пограничная черта между владениями России в Азии и Северной Америке», которая была одобрена 22 декабря и передана Горчакову для передачи Стоклю. 5 января 1867 г. Рейтерн переслал Горчакову «соображения» «на случай уступки» «наших колоний», указав, что денежное вознаграждение за уступку колоний должно составлять не менее 5 млн. долларов[99]. Горчаков не стал писать Стоклю, своему подчиненному, никаких инструкций, ограничившись ролью почтового посредника. 16 января правитель канцелярии МИДа Вестман просто переслал посланнику материалы, полученные от Рейтерна и Крабе, которую Стокль получил уже в Нью-Йорке.

Прибыв в Нью-Йорк 3 февраля, Стокль на три недели слег из-за травмы, полученной во время морского путешествия. Переговоры с Сюартом были начали лишь 29 февраля. Уже 3 марта вопрос был доложен Сьюартом на заседании кабинета, так как был готов проект текста и определена цена. Сьюарт увеличил ее до 7 млн. долл. Прежние 5 млн. были неудобны, так как Петербургу стали известны предложения Вашингтона относительно покупки у Дании островов Сент-Томас и Сент-Джон в Вест-Индии за 5 млн. долларов, на что Копенгаген не соглашался[100].

Кабинет одобрил представленный проект. 6 марта президент Джонсон подписал полномочия Сьюарта. 7 марта на переговорах в общих чертах проект договора был согласован и в тот же день согласованный проект был утвержден кабинетом. 10 и 13 марта Сьюарт и Стокль обменялись нотами. 13 марта Стокль отправил из госдепартамента шифрованную телеграмму Горчакову, которая была получена в Петербурга на следующий день. 16 марта Александр II утвердил проект телеграммы Стоклю. 17 марта она была им получена. Сьюард был так заинтересован в успешном завершении переговоров, что не хотел ждать ни одной лишней минуты[101]. Так как министр финансов США отказался произвести уплату в Лондоне, а лишь в вашингтонском казначействе, то сумма договора была повышена с 7 до 7,2 млн. долларов[102]. В 4 часа утра 18 марта текст был подписан. В 10 часов утра того же дня президент Джонсон направил договор в сенат «для рассмотрения на предмет ратификации»[103], для чего созвал его чрезвычайную сессию[104]. Комитет по иностранным делам утром 27 марта решил представить договор сенату на утверждение. В 13 часов сенат уже слушал Ч. Самнера, председателя комитета, произнесшего в пользу ратификации трехчасовую речь. 28 марта договор был ратифицировал 37 голосами против 2. Не правда ли, замечательные темпы!

Уже 7 апреля император получил от Стокля ратифицированный сенатом договор, который был затем контрассигнирован вице-канцлером князем Горчаковым и ратифицирован Александром I 3 мая 1867 г[105]. Убеждать самого себя в полезности этого договора император не стал. На донесении Стокля он написал: «За все, что он сделал, он заслужил особое «спасибо» с моей стороны»[106]. В этой резолюции что-то скрывается, чувствуется какая-то тайна, не положенная на казенную бумагу, предназначенную для вечного хранения в государственном архиве империи.

Если в Петербурге не было никаких проблем, да их и быть не могло, разве что безобидная сановная фронда, то интрига с окончательным оформлением договора в Вашингтоне на этом не окончилась. Ратифицированный сенатом текст договора надлежало дополнить решением палаты представителей о выделении средств из бюджета, тех самых 7,2 млн. долларов золотом.

Вокруг этого решения дирижеры вашингтонских политиков, скорее всего, запланировали устроить нечто вроде ритуальных демократических плясок, чтобы пустить пыль в глаза, с одной стороны, критикам и оппонентам правящей партии в собственном стане, как раз пытавшимся спихнуть с должности президента США с должности, с другой - русскому императору, на которого в собственной стране политические критики устроили настоящую охоту со смертельным исходом.

Денежный скандал должны был заслонить политическую сомнительность сделки и навсегда похоронить возможность выяснить подоплеку беспрецедентного решения, на которое почему-то пошел Петербурга. Для этого в тексте договора была внесена заведомая двусмысленность. Одна статья говорила о том, что штатовцы вступают о владение русскими колониями сразу же с момента ратификации. А другая - что выплата денег производится в 10-месячный срок со времени обмена ратификациями[107]. На столь явное логическое противоречие - Вашингтон получает все сразу, а Петербург, лишаясь сразу всего, получает нечто чуть ли не через год, да и то, если на то будет воля конгресса - закрыли глаза. Но почему?

Один из прозрачных секретов состоял в том, что государственная казна Северо-Американских Штатов была пуста, и государственная власть, действующий как игрок на бирже, с момента своего рождения в XVIII веке жило в кредит. Избыток денег в казне Соединенных Северо-Американских Штатов, о которых говорил вел. кн. Константин, был заведомым мифом. Весь мир знал, что у правительства в Вашингтоне свободных средств в казне нет. Хотя северяне и сломили южан, но гражданская война не умножила финансовые возможности федератов. Она могла их только сократить. Тем не менее, как мы видим, Вашингтон активизировал свои усилия по приобретению Русской Америки сразу же после капитуляции южан. Спрашивается, откуда деньги, если результат войны - одни лишь долги?[108].

Отчасти ответ на этот вопрос можно найти в материалах А. Зинухова, который уже цитировался здесь по статье в «Совершенно секретно». Он подтверждает, что казна Соединенных Штатов после Гражданской войны была пуста. Следовательно, США было покупателем фиктивным. Кто же давал деньги? Как полагает Зинухов, покупку Русской Америки финансировал банк «Де Ротшильд Фрэр» через свой филиал в Нью-Йорке, которым управлял некий Август Бельмонт, одновременно являвшийся советников президента США. Ротшильды попросту дали Штатам деньги. Видимо, у них на этот счет были свои виды.

В том, чтобы пускать пыль в глаза было слишком много заинтересованных лиц. Большинство из них находилось в США, небольшая группа - в Петербурге. Их пропорция определялась, скорее всего, пропорцией в распределении барыша. Демократические Штаты зашлись в дискуссии о том, выгодна или убыточна сделка по приобретению русский колоний для Штатов.

Для нас, само собой, возражения штатовцев против приобретения русских колоний вряд ли представляют интерес. Теперь-то мы знаем, что их вдохновляло - не суть дела, а политические дрязги, страсть к скандалам, простой заказ. Другое дело - аргументы за. Тут, надо признать, можно увидеть много интересного.

Выше были приведены соображения русских министров и сановников в пользу отказа России от колоний в Америке. Лишь два или три правительственных чиновника, что достоверно известно, аргументированно информировали начальство, отчего этого не надо делать. Их не слушали.

Другое дело - условия публичной политики. Многочисленные газеты, принадлежащие различным владельцам, конкурирующие партийные клики, готовые вцепиться в противника бульдожьей хваткой, честолюбивые политики, мечтающие о пожизненной государственной карьере, бизнес-кланы, одержимые страстью к наживе, словом, клубок страстей, низвергающий на публику потоки слов и идей.

Вот как отнеслись к возможности приобретения Штатами русский владений в Америке американские политики. Сенатор Доннели (Миннесота) - Америке предначертано «сосредоточить в своих руках торговлю всех морей и царствовать над миром», конгрессмен Раум (Иллинойс) - присоединение Аляски ускорит превращение США в «ведущую торговую державу мира», которая будет контролировать всю богатую торговлю с Востоком. Которая вся окажется в наших руках[109]. Гвин, сенатор от Калифорнии, считал их «прекрасной морской и стратегической базой»[110]. Конгрессмен Орг из Индианы: владея Аляской и сотнями ее островов, мы можем возглавить и контролировать тихоокеанскую торговлю[111].

Командор Роджерс писал, что цена покупки ничтожна, что США приобретают полосу побережья, равную Норвегии, снабжающей лесом чуть ли не всю Европу. По мнению генерала Мигса «ценность Русской Америки, ее рыбных и минеральных богатств превосходила жаркие прерии Мексики и плодородные плантации Кубы[112].

Профессор Агассис в письме Самнеру от 24 марта (6 апреля) 1867 г. специально обращал внимание на огромные природные ресурсы Русской Америки и выгоды, которые получит в результате ее присоединения торговля США[113].

Уокер, министр финансов США в 1845-1849, затем влиятельный вашингтонский адвокат, сторонник аннексий во всех направлениях, принял в декабре 1867 г. предложение Сьюарда о написании статьи в защиту договора, которая и появилась в «Washington Daily Morning Chronicle» в конце января 1868 г. В ней Уокер подчеркивал, что в будущем борьба за торговое господство в мире будет решаться главным образом на Тихом океане, и «присоединение Аляски, включая Алеутские острова, в огромной мере укрепит нашу позицию». Новое присоединение сократит путь через Тихий океан в 2 раза, и от Японии и Китая американцев будут отделять только несколько дней пути. Уокер отмечал, что присоединение Аляски станет величайшим актом администрации Джонсона «Театром наших величайших триумфов призван стать Тихий океан, где у нас скоро не будет ни одного грозного европейского соперника. Конечным итогом будет политический и коммерческий контроль над миром», - писал он Сьюарду в июле 1868 г[114]. Несколько позже он назвал покупку Аляски «величайшим актом» администрации США, отмечая, что театром «величайших триумфов» США призван стать Тихий океан, где у них скоро не будет «грозных европейских конкурентов»[115].

Журналисты не отставали от политиков и вполне понимали, что они приобретают в виде Аляски. «Нью-Йорк коммершиал адвертайзер» в номере от 18 марта 1867 г. писала, что «уступаемая территория… имеет огромное значение в качестве морской базы по стратегическим соображениям. Она представляет собой ценную пушную область и включает огромную территорию, владение которой склонит в нашу пользу обширную тихоокеанскую торговлю». Это сообщение свидетельствовало о ясном понимании выгод, которые С.Ш. получали в результате присоединения Русской Америки. По мнению «Филадельфия инкуайерер», «полуостров Аляска и Алеутские острова могут стать очень полезными для любой державы, имеющей морские интересы», и что «придет время, когда владение этой территорией обеспечит нам господство на Тихом океане»[116].

На следующий день после подписания договора профессор Бэйрд в письме к Самнеру сообщил, что Смитсоновский институт располагает обширной информацией о природных ресурсах Русской Америки, предоставил информацию в отношении животного мира и выразил надежду, что сенат одобрит это ценное приобретение. Двух экспертов этого института - Банистера и Бишофа попросили дать показания перед комиссией по иностранным делам[117]. 23 марта (5 апреля) 1867 г. специалисты Смитсоновского института лично выступили на заседании комитета по иностранным делам сената США[118].

Речь Самнера в сенате представляла собой одновременно и детальное, можно сказать даже научное, обоснование выгодности договора о покупке Русской Америки для США, и образец ораторского искусства. В ней он указывал, что настоящий договор «является заметным шагом в оккупации всего Североамериканского континента», в результате которой с территории Северной Америки удаляется одна из монархических держав. Завершая речь перечислением огромных природных ресурсов Русской Америки, включая рыбные, пушные, лесные и минеральные богатства, Самнер дал приобретаемой территории новое наименование. Следуя за местным населением, он назвал ее Аляской[119].

Дискуссия по договору в палате представителей США началась 18 (30) июня 1868 г. С обстояте6льным докладом выступил Бэнкс, председатель комитета по иностранным делам. Основное внимание он уделил не ресурсам новой территории, а ее стратегическому положению. Владея Аляской, Алеутскими островами и договорившись с Гавайями, Соединенные Штаты получат в свои руки «контроль над Тихим океаном», Алеутские острова станут «мостом между Америкой и Азией». США будут играть на Тихом океане «цивилизаторскую роль, которая когда-то принадлежала Европе. Аляска - часть этого будущего, и, если Соединенные Штаты не возьмут будущее в свои руки, это сделает их британский противник»[120].

Билль о выделении 7,2 млн. долларов был одобрен палатой представителей 2(14) июля 1868 г. 113 голосами против 43 и 44 не голосовавших. Согласованный текст закона был одобрен палатой 11(23) июля и сенатом 12 (24) июня 1868 г., 15 (27) июля его подписал президент[121].

Странный договор и его двусмысленности

В отличие от Штатов, неоднократно приобретавших территории с помощью торговых сделок и накопивших известный опыт в такого рода делах, Россия впервые продавала свои владения в 1867 г. У нее опыта в составлении таких договоров, следовательно, не было. Тем более заслуживает удивления договор, который в конце-концов был оформлен Стоклем и Сьюардом. Он умещается на менее чем пяти страницах малого книжного формата и состоит из преамбулы и семи статей. Никаких приложений, дополнительных протоколов или секретных статей у него, насколько известно, нет.

Предметом договора заявлена «уступка» русским императором «Северо-Американских колоний». Его цель - желание упрочить, если возможно, доброе согласие, существующее между императором Всероссийским и Северо-Американскими Соединенными Штатами.

В статье I сказано, что император Всероссийский обязуется «уступить Северо-Американским Соединенным Штатам всю территорию с верховным на оную правом, владеемым ныне его величеством на Американском материке, а также прилегающие к ней острова» Уступка производится «немедленно по обмене ратификаций». Далее идет описание «географических границ», в которых «заключается сказанная территория»; при этом статья буквально воспроизводит текст двух статей русско-британской конвенции от 16/28 февраля 1825 года.

В статье II сказано, что «с территорией, уступленной верховной власти Соединенных Штатов, связано право собственности на все публичные земли и площади, земли, никем не занятые, все публичные здания, укрепления, казармы и другие здания, не составляющие частной собственности. Однако постановляется, что храмы, воздвигнутые Российским правительством, остаются собственностью членов православной церкви, проживающих на этой территории и принадлежащих к этой церкви». Затем указывалось, что все дела, бумаги и документы правительства, относящиеся до этой территории и там хранящиеся, передаются уполномоченному Штатов, но они во всякое время выдают их копии российским правительству, чиновникам и подданным.

Статья III предоставляла жителям уступленных территорий, за исключением диких племен, право возвратиться в Россию в трехгодичный срок или остаться в уступленной стране на правах граждан Штатов. Дикие же племена будут подчинены законам и правилам Штатов.

Статья IV обязывала императора назначить своего уполномоченного для формальной передачи уполномоченному от Штатов вышеуступленных территорий, верховного права и частной собственности. При этом она оговаривала, что «уступка с правом немедленного вступления во владение, тем не менее, должна считаться полною и безусловной со времени обмена ратификаций, не дожидаясь формальной передачи оных».

Статья V устанавливала, что всякие укрепления или военные посты немедленно передаются уполномоченному Штатов после обмена ратификацией и все русские войска выводятся «в удобный для обеих сторон срок».

Статья VI обязывала Штаты заплатить уполномоченному императором лицу в казначействе в Вашингтоне семь миллионной двести тысяч долларов золотой монетой в десятимесячный срок со времени обмена ратификацией. Уступка территорий и верховного на оную права сим признается свободной и изъятой от всяких ограничений, привилегий, льгот или владельческих прав Российских или иных компаний, прав товариществ, за исключением только прав собственности, принадлежащих частным лицам. Уступка эта заключает в себе все права, льготы и привилегии, ныне принадлежащие России в сказанной территории, ея владениях и принадлежностях.

Статья VII говорила о ратификации в трехмесячный срок в Вашингтоне.

В формуле ратификации договора Александром I, которая была тогда весьма витиевата, говорилось о ненарушимости его соблюдения и исполнения «императорским нашим словом за нас, наследников и преемников наших».

Странность настоящего текста, прежде всего, вытекает из его очевидной краткости. Он, в сущности, составлен таким образом, что все его содержание, каждая из статей, представляет собой не более чем декларацию. Практически каждая мысль, которая в нем обозначена, нуждается в разъяснениях и дополнительных соглашениях.

Что, к примеру, имеется в виду под термином «уступка»? Предполагает ли она продажу, которая носит бессрочный характер, или речь идет о передаче предмета договора во временное владение? Употреблен ли термин «уступка» в качестве синонима термина «продажа» или, наоборот, уклонение от прямого обозначения настоящего желания уступающего как раз должно свидетельствовать о том, что никакой продажи нет и в помине? Кем здесь являются стороны договора? Продавцом и покупателем, как это бывает в сделках купли-продажи, или же Россия арендодатель, а Северо-Американские Соединенные Штаты - арендатор? И русская территория на американском материке не более чем предмет временной аренды.

Если перед нами купля-продажа, то установленная договором цена смехотворна мала. Поскольку за всю территорию русских колоний их получатель соглашается уплатить всего лишь 7,2 млн. долл., то «уступка» не может быть ничем иным, как арендой. Когда в товар превращается земля или водные пространства, то обычно их цена в сделках купли-продажи определяется 50-кратной расчетной ценой получаемой с них прибыли в год и величиной банковского процента на капитал. Эти величины предполагают, что существует рынок земли. И продавец в любой момент может стать покупателем. Но тут-то не было ничего подобного. Государства землями не торговали. А сделка с русскими колониями настолько эксклюзивна, что после ее учинения мир уже ничего подобного не знал.

Основной капитал Российско-Американской кампании оценивался накануне «уступки» в 2,27 млн. руб. В долларах это 1,49 млн. долл. Ежегодно кампания получала 400 тыс. руб. чистой прибыли или, исходя из того же курса, 262 тыс. долл. Следовательно, одна лишь кампания с освоенными ею пространствами могла быть продана за 15,4 млн. долл[122].

Но ведь это ничтожная часть уступаемых владений, не больше нескольких процентов. До материковой части колонии кампания так и не добралась, хотя уже несколько десятилетий, как были открыты содержащиеся в ее недрах обширные полезные ископаемые. В цену договора эти богатства вообще не включены. Следовательно, даже при таком элементарном подсчете оказывается, что «уступка» не могла быть куплей-продажей. Если же это не купля-продажа, то «уступка» должна быть квалифицирована только как аренда.

Однако, если имела место аренда, то что является ее предметом? При цене в 7,2 млн. долл. в аренду могла «уступаться» лишь недвижимость кампании и ее привилегии. Тогда только такой договор приобретал хотя бы какой-то экономический смысл. Во всяком случае арифметический.

Вместе с тем согласно статье I император Александр II уступал Штатам «всю территорию с верховным на оную правом, владеемым ныне его величеством на Американском материке, а также прилегающие к ней острова». А был ли русский император юридическим собственником территории русский колоний в Америке? Каким актом это было установлено? Во всяком случае Российско-Американской кампанией он точно не владел. Она являлась акционерным обществом. Распоряжаться кампанией или ее имуществом царь не мог. Он мог отнять у нее привилегии по управлению русскими колониями и эксплуатацией ее естественных богатств. Передать эти привилегии другим компаниям или государствам. Именно так поступил его дед - император Александр I. Но царь не мог продать сами привилегии.

Затем стоит вспомнить, что американские владения России именуются в договоре колониями. Но в каких законах империи были установлены права на колонии России и его императора? Или вообще колониальное право? Ведь в договоре говорится об уступке территории «с верховным на оную правом». Но как раз проблема как раз заключается в том, что никакого колониального права в Российской империи не существовало. И уступка колоний носила очевидно неправовой, произвольный характер.

Положения статьи I и IV странным образом противоречат положениям статьи VI. В первых Россия обязывалась уступить колонии в момент обмена ратификациями, в последней - обязанность Штатов заплатить растягивалась на десять месяцев после этой даты. При договоре аренды такое противоречие несущественно, при договоре купли-продажи - невозможно.

Наконец, перенесение обмена ратификационными грамотами и места производства денежного расчета по договору в Вашингтон должно настораживать. С одной стороны, это указывает на спешность исполнения договора. Прежде всего со стороны Петербурга. И не вполне понятно, чем она была обусловлена. С какой стати русской стороне надо было торопиться? Торопилась не Россия и даже не император, а отдельные заинтересованные лица. Надо полагать - вел. кн. Константин. Гораздо серьезнее второе условие. Если бы местом расчета был определен Петербург, то весь риск перевозки золотой монеты через Атлантику, как и транспортные издержки, ложились бы на Штаты. Но не это главное. Заокеанский расчет давал возможность распорядиться золотом по своему усмотрению. И ведь оно таки и не дошло до хранилищ русского государственного казначейства. Английское судно, барк «Оркни», перевозившее его, утонуло в водах Балтики. Вот только вопрос: был ли ценный груз в момент крушения в трюмах корабля?

Петербургские загадки

Процесс оформления и ратификации договора в Штатах занял в общей сложности полтора года, из них 15 месяцев ушло на решение вопроса о выделении Конгрессом предусмотренных договором сумм в оплату за приобретенные русские колонии. И это при том, что никакой серьезной оппозиции заключению сделки в Штатах не существовало. В чем же дело? Чаще всего в качестве причин затяжки решения денежного вопроса называют импичмент президенту Джонсону, жульнический по сути иск вдовы бизнесмена Перкинса, предъявившей России крупный иск по якобы неоплаченным договорам, заключенным с ее мужем еще в Крымскую войну, и. наконец, лихоимство некоторых политических деятелей в Конгрессе и в администрации президента США. К тому же у Конгресса уходил на каникулы, когда все его члены разъезжаются по домам и заседаний быть не могло.

Голосование по импичменту, отражавшему внутриполитические противоречия в политических кругах Штатов и не имевшего отношения к приобретению Русской Америки, состоялось 12 (24) февраля 1868 г. Он не набрал нужного количества голосов. Джонсон сохранил должность президента, и вопрос был закрыт. Но какое-то время работы конгресса он, конечно, занял.

Дело Перкинса действительно всплыло в июле 1867 г. Председатель комитета по иностранным делам нижней палаты Бэнкс и сенатор Уилсон (оба от штата Массачусетс) представили петицию вдовы Перкинса о том, чтобы из причитающихся России по договору о приобретении ее американских колоний денег была удержана сумма, достаточная для покрытия иска ее покойного мужа к правительству России (House Journal, 40th Congress, 1st Session, p. 175). Петицию поддерживали некоторые сенаторы и конгрессмены, оппозиционные президенту.

Еще при жизни дельца Верховный суд в Нью-Йорке рассматривал дело и отклонил иск, выплатив Перкинсу всего 200 долларов при сумме иска в 373613 долл. Получив вознаграждение в две сотни долларов, Перкинс обещал прекратить дело, но потом передумал. В 1860—1862 гг. вопрос был вновь поставлен по дипломатическим каналам[123]. Как бы ни было интересно это дело само по себе, на решение палаты представителей о выделении 7,2 млн. долларов для оплаты русских колоний это не влияло. Петиция вдовы Перкинс лишь увеличило число вопросов, которые должна была она рассмотреть. К тому же исполнение межгосударственного договора, акт публичного права, по чисто правовым соображением было невозможно связывать с коммерческим договором, актом частного права. Появление петиции Перкинса в палате представителей вряд ли могло задержать принятие положительного решения по договору о приобретении Русской Америки.

Причина частого упоминания в русских дипломатических документах, связанных с продажей русской Америки, дела Перкинса была иной и вполне банальной. Его было инициативой Стокля, чтобы всячески сгущать краски в донесениях в Петербург, преувеличивая драматизм ситуации, сложившейся вокруг ратификации, и оправдывая расходы на взятки[124]. Но не только это. Создаваемое Стоклем в Петербурга впечатление, что власти США могут вообще не ратифицировать договор, что вопрос ими не решен, что против него существует влиятельная оппозиция, заслоняло от сановников империи, не причастных к афере с продажей Русской Америки и имеющей волю, чтобы высказывать независимое от царя мнение, тот факт, что необоснованна сама ее продажа.

Что касается взяток, то достоверно известно, что без них не обошлось. Это установило расследование Конгресса, проводившееся в конце 1868-начале 1869 гг. в связи с появившимися слухами о подкупе. Есть памятная записка президента Джонсона на этот счет и записи в дневнике посла Бигелоу, сославшегося на Сьюорда. Взятки брали члены палаты представителей и сената, владельцы газет, авторы статей, в которых рекламировался договор и само приобретение Штатами русских колоний[125]. Но нет никаких данных, что взятки хотя бы на дюйм изменили соотношение сил в пользу договора в палатах конгресса или в общественном мнении.

Эти взятки, с точки зрения обеспечения ратификации договора, необъяснимы. Сторонники приобретения русских колоний в прессе и в конгрессе США были в подавляющем большинстве. Численность принципиальных противников договора была ничтожно мала. Другое дело, кое-кому из штатовцев, причастных к продвижению договора и к его обсуждению, хотелось нажиться на сделке, поскольку Стокль, судя по всему, не скрывал такой возможности. В Вашингтоне и Сан-Франциско не собирались отказываться от принципа: «бери, раз дают». Какая-то часть членов конгресса просто торговала голосами. Да и Стокль, получив разрешение Петербурга истратить известную сумму на подкуп, что являлось обычной практикой, вряд ли был согласен упустить свою долю на этом деле. Взяточник как правило готов делится с взяткодателем или его агентом.

Вообще говоря, дискуссия, развернувшаяся в конгрессе и штатовской прессе, в результате которой доказывалась выгода приобретения Штатами русских владений, показывает всю абсурдность аргументов, которые служили доказательствами для вел. кн. Константина и членов его круга, участвовавшим в подготовке решения императора Александра II об уступке колоний из за их якобы убыточности.

Аналогично комментировали утрату Россией американских колоний и в самой России. Единичные статьи, которые удалось опубликовать на этот счет, были вполне определенны.

Газета Краевского «Голос» от 25 марта 1867 г. писала:

«мы… не можем отнестись к подобному невероятному слуху иначе, как к самой злой шутке над легковерием общества… они (слухи) глубоко огорчают всех истинно русских людей»… «Сегодня слухи продают николаевскую железную дорогу, завтра - русские американские колонии; кто поручится, что послезавтра не начнут те же самые слухи продавать Крым, Закавказье, Отзейские губернии? За охотниками дело не станет… Какой громадной ошибкой и нерасчетливостью была продажа или уступка нашей колонии России на берегу золотоносной Калифорнии; позволительно ли повторить теперь подобную ошибку? И неужели чувство народного самолюбия так мало заслуживает внимания, что им можно жертвовать за какие-нибудь 5-6 миллионов долларов? Неужели трудами Шелехова, Баранова, Хлебникова и других самоотверженных для России людей должны воспользоваться иностранцы и собрать в свою пользу плоды их?» [126].

Еженедельник «Русский», издавшийся Погодиным, отмечал в номере от 3 апреля 1867 г., что известие о договоре поразило своей неожиданностью не только «общественное мнение и журналистику Европы, но и всех русских людей»[127].

Затягивание платежа по договору, скорее всего, входило в общий план заговора. Оно устраивало обе стороны. Стокль выглядел молодцом. Он добивался ускорения расчета. Штатовцы ничего не могли поделать, ссылаясь на объективные причины процессуального и политического характера. У императора не было основания заподозрить своих ближайших помощников в предательстве. Его внимание отвлекалось от сущности договора на трудности его исполнения, искусственно созданные. Но кроме Стокля и Константина у царя глаз не было.

Между тем не все до конца ясно с тем, как были осуществлены платежи.

На следующий день после выделения средств конгрессом Сьюард направил министру финансов официальную просьбу выписать для Стокля ордер на 7,2 млн. долларов золотом, что и было сделано 18 июля /1 августа 1868 г. В тот же день Стекль дал расписку о том, что получил в казначействе все 7,2 млн. долл. полностью Одновременно он поручил банку Риггса перевести деньги в Лондон банку «Братья Баринг и Ко», который вел финансовые дела русского правительства за рубежом[128]. Казалось бы, что в этом особенного. Расчеты как расчеты.

Но, как показал казначей Спиннер в комиссии конгресса, в обмен на чек в 7,2 млн. долл., подписанный Стоклем для Риггса 1 августа 1868 г., Риггсу были выданы два пересылочных чека в 7 млн. и 100 тыс. долл. Риггс оставил в виде «специального депозита» 100 тыс., которые затем перевел ему чеками в 25, 35, 20 и 20 тыс. Ригс показал, что он перевел представителю банка «Братья Баринг и Ко» в Нью-Йорк только 7035 тыс. долл. и, по указанию Стокля, выплатил 26 тыс. долл. Уокеру. Остальные 139 тыс. он передал Стоклю четырьмя частями - по 18, 35, 45 и 41 тыс. долл., получив 20-ю часть процента за перевод 7,2 млн., то есть 3,6 тыс. долл.[129].

Как заметил А. Зинухова, в чеке, оформленном для Стокля, нет никаких отметок или записей, свидетельствующих, что речь идет о золотой наличности. В качестве получателя платежа в чеке стоит имя барона Эдуарда де Стокля. Согласно условиям, он мог получить деньги, являясь дипломатическим представителем России, но сразу после ратификации договора Горчаков передал все полномочия по завершению данного дела в министерство финансов. Последнее обязано было прислать в Вашингтон своего представителя, имеющего соответствующую доверенность. Представитель обязан был, получив наличные «золотые монеты», доставить их на российский военный корабль и по прибытии в Петербург передать в государственное казначейство. Вместо этого Стокль, даже не пытаясь протестовать, получил чек на 7200000 гринбеков, которые котировались значительно ниже золотых долларов. В пересчете на золотую наличность он получил 5,4 млн. золотых долларов. Одна эта «оплошность» посланника, на которую тоже не обратили внимания, стоила русской государственной казне 1,8 млн. долларов.

_______
[98] Стокль Эдуард Андреевич (1804–1875?), занимал пост посланника России в США в 1854–68 годах, сменив на этом посту скончавшегося Бодиско. Как и его предшественник, был женат на американке. Состоял в близких дружеских отношениях со многими американскими государственными и политическими деятелями, наиболее рьяных сторонников идеи приобретения российских владений в Америке. Александр II удовлетворил настоятельное прошение 65-летнего Стокля об отставке, наградив его 20 апреля 1869 г. орденом Большого Орла и установив пенсию в 6 тыс. рублей в год. Что случилось с ним позже, историкам установить не удалось. Последние годы жизни провел во Франции. В начале XX в. в США были обнаружены документы, свидетельствовавшие о получении Стоклем крупных сумм в золоте от «Риггс бэнк» (Riggs Bank).

[99] Болховитинов, с. 198, 199.

[100] Болховитинов, с. 206; Вопросы истории, 1989, № 4, с. 37–54.

[101] Болховитинов, с. 215.

[102] Болоховитинов, с. 217.

[103] Болховитинов, с. 220.

[104] Болховитинов, с. 221.

[105] Текст договора от 18 (30) марта 1867 года, ратифицированный Александром II, опубликован полностью (ПСЗРИ. Собр. 2. СПб., 1871, т. 42, отд. 1. 1867. № 44518 с. 421-424 (Болховитинов. 13).

[106] Болховитинов, с. 242.

[107] Болховитинов, с. 217.

[108] Внутренний и внешний долг США после того, как Штаты завоевали независимость от Британии, составил к началу 90-м годов XVIII века от 76 млн. долларов; в дальнейшем он лишь возрастал, составив в 1797 г. 82 млн. (см. В.А. Ушаков. Америка при Вашингтоне. Л. 1983, с. 144, 202).

[109] Болховитинов, с. 17. 299.

[110] Болховитинов, с. 58.

[111] Болховитинов, с. 299.

[112] Болховитинов, с. 232.

[113] Болховитинов, с. 236.

[114] Болховитинов, с 289-290, 302.

[115] Болховитинов, с. 246.

[116] Болховитинов, 226,227.

[117] Болховитинов, с. 233.

[118] Болховитинов, с. 236.

[119] Болховитинов, с. 238, 239, 240. В этой монографии автор не приводит текст столь важной речи, ограничиваясь лишь ее общим, совершенно фрагментарным изложением.

[120] Болховитинов, с. 298.

[121] Болховитинов, с. 300, 303.
Tags: 18-19-ее века, архивы_источники_документы, версии и прогнозы, внешняя политика и мид, геополитика и территории, дискуссии, заговоры и конспирология, история, коррупция и бюрократия, мифы и мистификации, мнения и аналитика, опровержения и разоблачения, правители, предательство, регионы, российская империя, секреты и тайны, современность, страны и столицы, сша, торговля и рынки, факты и свидетели, эпохи
Subscribe

promo eto_fake march 28, 2012 00:37 7
Buy for 10 tokens
Large Visitor Globe Поиск по сообществу по комментариям
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments