mamlas (mamlas) wrote in eto_fake,
mamlas
mamlas
eto_fake

Category:

Тайны Катыни, Ч.1/2

Тайны Катыни
Валентин САХАРОВ


Смотрят в книгу, видят... — что изволят, то и видят

Проблема Катыни продолжа­ет оставаться одной их важ­нейших в плане научно-ис­торическом и предельно острой — в политическом. Попытки представить ее «исчерпанной» несостоятельны вследствие недоступности для науч­ной общественности многих архив­ных документов [1], а также все еще недо­статочного исследования доступной их части. Это прежде всего относится к германским и польским докумен­там, проливающим свет на историю фальсификации списков так назы­ваемых жертв Катыни. На необходи­мость более тщательного изучения их автор обращал внимание участни­ков «круглого стола» в Государствен­ной Думе РФ, посвященного пробле­мам Катыни (19 апреля 2010 года)[2].

В данной статье представлены не­которые новые результаты изучения списков «жертв Катыни», которые дополняют, развивают и усиливают аргументацию против гитлеровско-геббельсовской версии этой челове­ческой трагедии. ©

Речь идет о содержании записей, составленных при раскопках могил в Катынском лесу. Работы, связанные с извлечением трупов, их обыском, изъятием находившихся при них документов, их описанием, прово­дила группа служащих полевой по­лиции под руководством секретаря полиции Восса (Voss). В ходе этих работ, при необходимости, проис­ходило либо «обеспечение» трупов заблаговременно подготовленными документами, бумагами или комп­лектами их, либо дополнение ими «вещдоков», обнаруженных при трупах. По итогам этой работы со­ставлялись ежедневные (иногда два раза в день) отчеты, которые подпи­сывал Восс[3]. В них фиксировались количество эксгумированных тру­пов, присвоенные им порядковые номера, биографические данные, а также перечислялись и описывались «вещдоки»: разного рода документы, бумаги (письма, открытки, фото, справки, визитки и т. д.) и личные вещи. Иногда вместо трупа регист­рировались отдельные «вещдоки» или их комплекты.

В некоторых случаях (о причинах можно только догадываться) отде­льные документы или их комплекты оставлялись для проведения каких-либо работ с ними, по итогам кото­рых регулярно составлялись допол­нительные отчеты[4]. Иногда они не давали ничего нового по сравнению с ежедневными (основными) отчета­ми Восса, иногда содержали допол­нительную информацию (разного характера и ценности). После окон­чания работ на месте захоронений (6 июня 1943 года) началась подго­товка официального издания свод­ных данных, полученных Воссом[5]. При этом, по неизвестным нам при­чинам, информация дополнительных списков в него не всегда включалась. Между основными списками Восса и их официальным изданием также имеются разночтения, свидетельству­ющие о весьма небрежном отноше­нии к работе над ними, а также о том, что им вообще не придавалось боль­шого значения.

Органы государственной власти Германии, осуществлявшие руковод­ство этой работой, критически отно­сились к этим спискам, признавая их в известной мере сфальсифицированными[6]. Все участники этого полити­ческого театра на катыжких могилах прекрасно понимали, что ни о каком опознании на основании исследова­ния самих останков не могло быть и речи. Основой для идентификации (а без нее вся эта фашистская затея «ломаного гроша» не стоила) могли служить только соответствующие до­кументы и бумаги. Их надо было до­ставать. Из того, что было «под рукой». Что и делалось.

Представители польского Красно­го Креста (ПКК) допускались только к операциям по складированию изъ­ятых у трупов «вещдоков», их транс­портировке (в упакованном и запе­чатанном виде) в место, где с ними проводилась дальнейшая работа — очистка от грязи (это была послед­няя стадия работы с ними, к которой допускались поляки). Описание их производилось исключительно пред­ставителями германской полиции. Что происходило с документами на этой стадии работы с ними, предста­вители ПКК ничего не знали. Озна­комление со списками, составленны­ми германской стороной, вызвало у руководства ПКК критическое отно­шение к ним[7].

Составляя свой вариант списка «жертв Катыни»[8], ПКК как мог уст­ранял все, что считал ошибочным (в частности, заменял немецкие на­звания населенных пунктов, улиц и т. д. и т. п. прежними — польски­ми), а также устранял или замаски­ровывал все, что могло указать на фальсификацию документального обеспечения процесса так называемой идентификации (псевдоиден­тификации) обнаруженных трупов. Но всего не предусмотришь! К тому же германская сторона, судя по по­разительной небрежности прово­димой работы, и не очень старалась. Расчет в войне все еще строился на победу над СССР, на достижение се­паратного мира с США и Англией, которые, как и поляки, были вполне удовлетворены версией катынской трагедии, предложенной фашист­ской Германией.

Однако, как известно, история пошла иначе. Поэтому, как была, так и осталась сторона, заинтересованная в установлении истины в этом вопро­се! И у нее есть основания поднимать этот вопрос, в том числе и потому, что германская и польская стороны оста­вили для этого достаточно материала, позволяющего утверждать о фальси­фикации процесса идентификации трупов, извлеченных из массовых за­хоронений в Катынском лесу. О том, что различные органы германских властей при участии польского Крас­ного Креста, преодолевая взаимную ненависть, разыграли на этих моги­лах мерзопакостнейший политиче­ский спектакль.

В данной статье мы намерены оз­накомить читателей с материалами, зафиксированными в германских списках эксгумированных и иден­тифицированных в Катыни, а также в польском варианте этих списков, подготовленных ПКК[9]. Речь идет об адресах последнего места жительства расстрелянных в Катынском лесу лю­дей, об адресах корреспондентов, от которых они получали письма, а так­же об адресах, для отправления на которые корреспонденция ими была подготовлена, но не отправлена. Объяснения требуют факты получе­ния в лагерях НКВД СССР корреспон­денции из Германии, в том числе и из еще не созданного шталага, а также из США и Голландии, а также факты обнаружения в катынских могилах трупов людей, проживавших в горо­дах и на улицах, польские названия которых были изменены на немецкие уже после окончания германо-поль­ской войны, во время нахождения польских военнопленных на терри­тории СССР, когда они не могли обзавестись какими-либо документами, фиксирующими изменение адреса своего последнего довоенного места жительства.

В статье использована только та часть имеющегося в списках матери­ала, фиксирующего адреса перепис­ки и место проживания, в которой указаны новые, немецкие, названия городов. За рамками статьи оста­лись все случаи с польским назва­нием городов. Тем не менее основ­ные выводы, базирующиеся, прежде всего, на факте невозможности для военнопленных поляков получать корреспонденцию с польских тер­риторий, оставшихся под контро­лем Германии, распространяются и на них. Они также распространяют­ся и на достаточно многочисленные случаи отправления корреспонден­ции из польских городов, отошед­ших к СССР в сентябре 1939 года, названия которых выполнены так, как они назывались, находясь в со­ставе Польши.

Чтобы лучше понять возникаю­щую здесь проблему, необходимо кратко сказать об организации пере­писки в лагерях Управления по делам военнопленных НКВД СССР с загра­ничными адресатами. Этот вопрос специально не исследовался, однако известно, что с германской стороны вся корреспонденция, связанная с военнопленными поляками, жестко контролировалась, в том числе и по вопросу о военнопленных, находив­шихся в СССР. Даже официальные сношения ПКК с Международным комитетом Красного Креста в Же­неве проходили при посредничест­ве германского Красного Креста. «В такой ситуации польские военно­пленные и заключенные в СССР бъли предоставлены сами себе (курсив мой. — В. С.)». Иначе говоря, герман­ская сторона не проявляла заинтере­сованности в поддержании перепис­ки с ними. Начиная с 20 ноября 1939 года военнопленные получили пра­во получать и отправлять по одному письму в месяц. Документы НКВД СССР свидетельствуют, что связь военнопленных с семьями, прожи­вавшими на польских территориях, отошедших к рейху или вошедших в состав его генерал-губернатор­ства, поддерживалась при помощи «польского Красного Креста в Вар­шаве», полностью подконтрольного в этом вопросе германскому Крас­ному Кресту. Из контекста можно по­нять, что она была односторонней. Этот вывод находит подтверждение в другом документе, содержащем просьбу польских военнопленных офицеров предоставить им «возмож­ность свободного обращения к тому посольству, уполномоченному при Правительстве СССР, которое взяло на себя охрану интересов польских... военнопленных», а также «снестись с Красным Крестом, чтобы дать нам возможность переписки с нашими семьями, пребывающими за грани­цей СССР». Они также жаловались, что «до настоящего времени еще не урегулирована переписка с семья­ми», и просили «выяснить, пошли ли наши письма на территорию, окку­пированную Германией, если нет — дать нам возможность писать при помощи Красного Креста». Иначе говоря, ответа на свои письма, на­правленные в Германию, они не полу­чали! Возможно, по вине германской стороны. 22 февраля 1940 года руко­водство УПВ направило Л. П. Берии докладную записку с информацией об этой просьбе и просило его указаний...[10] Заканчивался февраль, во­еннопленные поляки из-за границы писем не получали. Начинался март, когда переписка была запрещена во­обще.

Обращает на себя внимание гео­графия этих адресов. Как правило, это крупнейшие города. В абсолютном большинстве они находились на тер­ритории Польши, оккупированной Германией в сентябре 1939-го и во­шедшей в состав рейха в октябре того же года, отдельные (Варшава) — на территории генерал-губернаторства, созданного в октябре 1939-го, а так­же на территории СССР, оккупиро­ванной Германией лишь в 1941 году (Lwow — Львов — Lemberg). Устано­вить точное время переименования упомянутых в адресах городов (и улиц в них), вошедших в состав Гер­мании, на доступном автору матери­але не удается. Известно, однако, что на бывших польских территориях, отошедших к рейху, процесс начался спустя некоторое время после обра­зования 26 октября 1939 года гене­рал-губернаторства в соответствии с приказом рейхсканцлера Гитлера от 12 октября и растянулся на несколько лет. В Западной Пруссии, например, начало стихийного («дикого») оне­мечивания названий городов было положено лишь 29 декабря 1939 года, переименование улиц относится к более позднему времени[11].

Для нашей темы эта проблема пе­реименования важна потому, что в списках эксгумированных и иденти­фицированных в Катыни названия городов, отошедших к рейху, встре­чаются в разных вариантах: в первом случае — исключительно в немец­ком, а во втором — в польском. Слож­нее стоит вопрос об использовании польского («ul.») и немецкого («str.», «strape») слова «улица» — оба сло­ва встречаются как в названии улиц польских городов, вошедших в рейх, так и в состав генерал-губернатор­ства. Использование новых названий городов было обусловлено полити­ческими причинами, и делалось это несмотря на то, что новые (немецкие) названия могли порождать сомнения по поводу их версии расстрела поль­ских военнопленных органами НКВД СССР. В некоторых случаях (возмож­но, в соответствии с источником ин­формации) указывалось польское название города, например «Lodz», а не «Litzmannstadt» (см. №№ 551, 934, 1793, 2126, 3197, 3372, 4070), «Lwow», а не «Lemberg» (см № 1824). Это об­стоятельство может указывать на то, что полицейские чины из команды Восса добросовестно переписывали все, что видели в документах (или в том, что их заменяло).

В польской версии списка эксгуми­рованных и идентифицированных в Катыни все без исключения названия переименованных немцами городов и улиц давались в польском вари­анте, что также было продиктовано политическими соображениями. На­пример, сведения о рождения Pufahl Roman в списке ПКК (№ 3708) пред­ставлены так: «Ur. 25.1.1894. Lwowek», а о Kuzmar, Jan (№ 3967) — «Ur. 1893, Posznan (курсив мой. — В. С.)». Но в указанные годы эти города входили в состав Германской империи и на­зывались «Neustadt Pinne» и «Posen». Часто такое изменение названий затрудняет установление времени происхождения того или иного до­кумента, письма. В любом случае это является надежным свидетельством вольного отношения ПКК к герман­скому списку, переработке его ин­формации в соответствии с собст­венными интересами, но в рамках фашистской версии произошедшего. Документально устанавливается, что ПКК, хорошо зная о многочисленных случаях фальсификаций, допущен­ных германской стороной при так называемой идентификации трупов, активно поддерживал гитлеровско-геббельсовскую версию «массовых расстрелов в Катыни» органами НКВД СССР весной 1940 года.

К сожалению, сверить зафикси­рованную в списках информацию о «вещдоках» с подлинными докумен­тами и бумагами невозможно, пос­кольку в конце войны все они были уничтожены[12]. Однако разобраться в этих вопросах помогают датировка, имеющаяся на части корреспонден­ции, а также дополнительная инфор­мация о времени создания документа, изменения названия города, адми­нистративной единицы, в которой он находился, улицы в нем.

В биографических данных расстре­лянных иногда встречается указание на место их проживания («Wohnhaft», «Wohnh.»). Нельзя исключить в ряде случаев действительного существо­вания такой связи, однако есть доста­точно аргументов для утверждения, что часто такой связи между эксгуми­рованными трупом и записанными с ним «вещдоками» не было.

Вот эти адреса. Город Позен (в со­ставе рейха; германский «Posen», бывший польский «Poznan»). В офи­циальном германском списке он зна­чится как место проживания Werecki Piotr (№ 710): «Verwaltungssekretar aus Posen» (секретарь управления из Познани). В польском списке этот номер пропущен. В Познани про­живал («Wohnhaft in Posen») Bajonski Jan (№ 1484), а также Aksan Nikolaj (№ 1526) — («Wohnhaft: Posen»).

Более точные указания на места проживания в Posen зафиксированы в отношении:

№1515. Rola-Szadkowski Leonhard. («Posen, ul. Strafie d. 27»);

№ 1715. Mielczarski Stanislaw. («Po-sen, ul. Waly-Jagiely 22 m 2»);

№ 1811. Witkowiak Wojciech. («Po-sen, Gorna-Wilda, 13 m 15»);

№ 2027. Buczkowski Waclaw. («Po-sen, ul. Szwajcarka, 29 m 8»);

№ 2433. Ambroziewicz Wlodzimierz. («Posen, ul. 3. Maja 5»);

№ 2540. Majorowicz Antoni. («Posen, ul. Mickiewicza 22»);

№ 2631. Dormanowski Bogdan. («Po-sen, Alte Hetmanska 40/6»);

№ 2679. Dadobnik (?) jozef. («Posen, g. Wilda 28 m 7»);

№ 4059. Raczynski Kazimierz. («Po-sen, ul. Fredry 3»);

№ 2566. Неопознанный. («Posen, ul. Szydlowska 13»);

№ 3986. Неопознанный. В еже­дневном (основном) списке Восса место проживания не указано. Ин­формация о нем появляется только в дополнительном списке: «Posen, Matykstr. 53». «Волшебникам» из группы полевой полиции Восса удалось получить эту информацию из одного-единственного «вещдо-ка» — «1 Eintrittskarte fur Wilsonpark in Posen» (1 входной билет в парк Уилсона в Позене). Как это удалось им свершить, к сожалению, навсе­гда останется одной из бесчислен­ный тайн Катыни! В польском спис­ке адрес проживания (город, улица, дом) благоразумно опущен, а «обез­вреженное» таким образом указание на бесценный «вещдок» сохранено (с использованием польского назва­ния города): «Legit. wst^pu do parku Wilsona w Poznaniu».

Город Бромберг (в составе рей­ха; германский «Bromberg», быв­ший польский «Bydgoszcz»). Ука­зание на город Bromberg как на, возможно, место проживания име­ется в описании «вещдоков», свя­занных в списке с трупом № 1006 («Hammer jozef.): «Offz.-Ausweis, Waffenschein, 1 Mitgliedskarte der Res.-Offz., Bromberg, 3 Fotos, 1 Zettel mit Offiziersnamen»). В Бромберге (Bromberg) проживал также Kuminek, Henryk, Bruno (№ 3313). По адресу «Bromberg, Danziger Str. 57» прожи­вал Gadomski Tadeusz (№ 1037), а не­далеко от него («Bromberg, Danziger Str. 1») — Dobak Stanislaw (№ 2250).

Город Гдыня (в составе рейха, гер­манский «Gdingen», с 19 сентября 1939 года — «Gotenhafen», бывший поль­ский «Gdynia») как место проживания выступает в двух случаях: относитель­но Mrozik, Alisi (№ 2810): «Gdingen S.W. Janska 54/9», а также Wozny, Kazimierz, Henryk (№ 1068): «In Gotenhaven. ul. Swi^tojanska 108».

Город Данциг (в составе рейха, гер­манский «Posen», бывший польский «Gdansk») в этом качестве также на­зван в двух случаях. Первый — Baranski Tadeusz (№ 2664), проживал по ад­ресу: «Danzig, ul. Chanowskiego 12».

Второй — адрес места жительства Urbaniak Antoni (№ 866) обозначен косвенно: «Angestellter der Staatsbank in Danzig» (служащий государствен­ного банка в Данциге).

Город Лицманштадт (в соста­ве рейха, с 1940 года германский «Litzmannstad», бывший поль­ский «Лодзь»). Здесь по адресу «Litzmannstadt, Narotowicza 48 m 2» проживал Schreer Joachim (№ 678). В списке ПКК этот номер пропущен. Krochmalski Jan (№ 2870) проживал по адресу: Litzmannstadt, Allee uni 18m 32.

Варшава, в отличие от названных выше городов, находилась в генерал-губернаторстве, она не переимено­вывалась, однако при указании на название улицы в ней используют­ся не только польское слово («ul.»), но и германское «str.». Адрес места жительства ряда эксгумированных представлен следующим образом:

Boldok Tadeusz (№ 211 ) — «Warschau,

Grodzkistraj3e»; Krajewski Roman Wincenty (№ 801) — «Warschau, Platz Invalidow». № 3613 — неопознанный, в основном списке Восса его место проживания не зафиксировано. Оно появилось в дополнительном списке: «Warschau-Marienstadt 3», а в офици­альном списке получило закрепле­ние. В польском списке упоминание о месте жительства отсутствует.

Особо следует сказать о русском го­роде Львов с древней и очень сложной историей. Находясь в составе Австро-Венгерской империи, он назывался «Lemberg». В интересующее нас время (1939—1943 годы) он трижды менял название: в Польше — Lwow, в СССР (с сентября 1939-го) — Львов, после занятия города вермахтом (в ночь с 29 на 30 июня 1941 года) и включе­ния его в состав рейха, он был переименован в «Lemberg»[13].

В основном списке Восса № 437 числится как неопознанный, прожи­вавший по адресу: «Lemberg». В допол­нительном списке он уже опознан (Markowski Wojсiek), а адрес уточнен: «Lemberg, Betczenska 39», однако в официальном списке эти дополне­ние и уточнение проигнорированы. В польском списке этот номер про­пущен.

№ 797 — Dresdner Robert проживал: «Lemberg, pl. Smolki, 5». Официальный список фиксирует под этим номером труп совсем другого человека — Niezy Josef — с иным набором «вещдоков».

№ 839 — в списке Восса труп чис­лится неопознанным, указание на место проживания отсутствует. Оно появляется в дополнительном списке: «Lemberg, Waskastr.». Однако в офици­альном германском и польском спис­ках данное уточнение было проигно­рировано.

1№ 892 в списке Восса также чис­лится как неопознанный. Среди «ве-щдоков» зафиксировано фото с над­писью: «Hanina Gajowska, Lemberg, Zyzyinska 24». № 3875 — Zaworotnik Jur проживал по адресу: Lemberg, ul. Geninga 19. В отношении № 3032 (Krejckowski Stanislaw) «Lemberg» в германских списка, очевидно, ука­зан также как место проживания («Kr^ckowski Stanislaw, Ltn., Lemberg,geb. 1914»).

Tags: архивы_источники_документы, версии и прогнозы, военнопленные, германия, история, катынь, книги и библиотеки, опровержения и разоблачения, польша, преступления и наказания, россия, ссср, фальсификации и мошенничества, фашизм и нацизм
Subscribe
promo eto_fake март 28, 2012 00:37 7
Buy for 10 tokens
Large Visitor Globe Поиск по сообществу по комментариям
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments