mamlas (mamlas) wrote in eto_fake,
mamlas
mamlas
eto_fake

Category:

10 мифов об СССР. Миф 5: О неизбежных жертвах коллективизации, Ч.3/3


Я совершенно уверен, что организаторы голода зимой 1932/33 года, приведшего к множеству жертв и к третьей волне бегства из колхозов, подобным образом не рассуждали. Но никоим образом не может быть опровергнут факт, что они так делали, руководствуясь, может быть, и самыми лучшими побуждениями типа неукоснительного соблюдения государственной дисциплины поставок. Беда только, что среди массы самых «правильных» побуждений, которым следовали партийные и хозяйственные руководители, интересы как колхозников, так и рабочего класса стояли далеко не на первом месте. Иначе вместо выколачивания «процента», возможно, кто-нибудь задумался бы над тем, почему оказались столь велики потери при уборке урожая, составившие, по данным инспекции НК РКИ, в 1930 году 177 млн ц, а в 1931 году —176 млн ц, или 20–22 % всего урожая, что было близко к плановому объему хлебозаготовок[254]. А ответ простой – для колхозников (и даже для оставшихся единоличников) этот хлеб уже успел стать чужим. Эти цифры нагляднее, чем что-либо другое, показывают, что такое бюрократическое отчуждение трудящихся от общественной собственности.

Особенно губительно последствия административного произвола сказались даже не на зерновом хозяйстве, а на животноводстве. И дело не ограничивалось массовым убоем скота в период перегибов конца 1929 – начала 1930 года при проведении массовой коллективизации и раскулачивания. 16 января 1930 г. ЦИК и СНК СССР принимают постановление «О мерах борьбы с хищническим убоем скота», чтобы предотвратить катастрофическое сокращение поголовья. Однако уже 15 июля 1930 года Политбюро отменяет постановление, приняв другое – «О скотозаготовках и мясоснабжении», в котором предписывает «снять все ограничения продажи скота крестьянством государственным и кооперативным заготовителям»[255]. В результате кривая заготовок получает судорожное движение: в 1929 г. подскакивает в результате массового убоя скота, в 1931 г. – в результате снятия ограничений на заготовки (см. табл. 2).

Таблица 2. Заготовка продуктов животноводства (в тыс. т)

Источник: 79. СССР за 15 лет. М.: Гос. соц. – экон. изд. 1932. С. 273.

Немалую роль в дезорганизации животноводства сыграли и колебания в вопросе обобществления скота. После осуждения перегибов начала 1930 года постановление ЦК ВКП (б) и СНК СССР от 30 июня 1931 года предлагало Колхозцентру пополнить «общественное колхозное стадо за счет покупки правлениями колхозов молодняка у самих колхозников, а также путем обобществления части приплода скота колхозников»[256]. При существовавшей практике исполнения указаний центра (кто первый придет к финишу со стопроцентным успехом) это привело к перегибам, вызвавшим в свою очередь постановление ЦК ВКП (б) от 26 марта 1932 года «О принудительном обобществлении скота» с осуждением этих перегибов[257].

Однако как перегибы и шараханья в области заготовок и обобществления скота, так и подобные же обстоятельства в зерновом хозяйстве в 1930–1932 годах, подорвавшие фуражную базу как продуктивного, так и рабочего скота, нанесли животноводству глубочайший урон. С 1928 до 1933 года произошло сокращение поголовья крупного рогатого скота с 60,1 до 33,5 млн голов, в том числе коров – с 29,3 до 19,4 млн, а поголовье лошадей упало с 32,6 млн в 1929 г. до 14,9 млн в 1935 г.[258] Урон, нанесенный животноводству, целые десятилетия сдерживал развитие сельского хозяйства. Восстановление поголовья до уровня конца 20-х годов произошло только в 50-е годы.

Провалы экономической политики 1929–1932 годов в деревне были одной из основных причин, обусловивших неудачу попыток досрочного выполнения первого пятилетнего плана. Если бы сельское хозяйство смогло обеспечить промышленность необходимым сырьем, а рабочих – продовольствием, то просчеты, связанные с чрезмерным размахом капиталовложений, особенно в 1931–1932 годах, и переоценкой возможностей роста производительности труда, оказали бы на промышленность далеко не столь ощутимое влияние.

Основной причиной деградации сельскохозяйственного производства в 1929–1932 годах были даже не перегибы в ходе проведения тех или иных массовых кампаний, а общий административно-бюрократический подход к установлению экономических взаимоотношений с сельским хозяйством. Перегибы же являлись в конечном счете неизбежным следствием этого подхода к сельской экономике.

Критика нарушений принципов добровольности и постепенности в переходе крестьянских хозяйств от низших форм кооперации к высшим в нашей экономической и исторической литературе давалась уже в советский период. Однако главное, в чем политика периода сплошной коллективизации шла вразрез с ленинским кооперативным планом, состояло не в нарушении этих принципов. Главное состояло в том, что коллективизация вовсе не создала в деревне строя цивилизованных кооператоров, о котором писал В. И. Ленин. Колхоз образца 30-х годов в своих наиболее существенных чертах не являлся кооперативным хозяйством.

Черты кооператива (и то зачастую формально) сохранялись в основном во внутренней организации колхоза, например в наличии общего собрания колхозников, возможности (реально исчезнувшей к середине 30-х гг.) выйти из колхоза вместе с некоторой частью средств производства (хотя бы с земельным наделом), в несколько меньшей, чем у совхоза, регламентации порядка и уровня оплаты труда и т. д. Но колхоз как производственная единица практически не обладал свойственной кооперативным предприятиям экономической самостоятельностью. Причем он утратил эту самостоятельность не как подчиненное звено более широкой кооперативной системы, которая регулировала и планировала бы снабжение и сбыт, переработку сельхозпродукции, финансирование, агрономическое и машинно-техническое обслуживание. Колхоз оказался встроенным в жесткую административную иерархию государственного планирования производства и заготовок сельскохозяйственной продукции, что на практике превращало кооперативную собственность в фикцию.

И хотя автор статьи в «Большевике» декларировал: «продукция, созданная колхозниками в течении хозяйственного года, поступает в коллективное распоряжение колхозников, а не в распоряжение государства, как это имеет место с продукцией госпредприятий», далее он сам показал весьма недвусмысленно, что же это за «коллективное распоряжение». «Прежде чем приступить к распределению дохода между членами, колхоз должен обеспечить производственные задачи: покрыть все производственные и административно-управленческие расходы, покрыть свои обязательства перед государством как по линии с.-х. налога и кредитования, так и по линии хлебозаготовок, возврата семенной ссуды и т. п., а также создать общественные фонды накопления для расширенного воспроизводства»[259]. Колхоз получал перед совхозом два основных «преимущества»: не иметь права на гарантированную оплату труда колхозников (а фактически даже на авансирование до окончания года) и не иметь права на государственные дотации.

В сложившейся административной системе колхоз оказался зажат в гораздо более тесные бюрократические тиски, нежели государственные предприятия. Последние хотя бы формально находились на хозрасчете, действовали в условиях самоокупаемости, а планово-убыточные (к их числу принадлежали и совхозы) пользовались государственными дотациями. Ничего подобного не было и не могло быть в сложившемся хозяйственном механизме даже для самых передовых и наилучшим образом работающих колхозов.

Еще в начале 1930 года высказывалась вполне рациональная точка зрения, что «денежные отношения понадобятся еще очень продолжительное время для того, чтобы возможно резче провести в колхозах принцип хозрасчета, вполне оправдавший себя в нашей промышленности. Не подводя под колхозы принцип хозрасчета, мы рискуем нашу плановую систему весьма основательно запутать»[260]. Но этот подход был попросту отброшен. Ни о какой самоокупаемости для колхозов и не помышлялось, не говоря уже о полном хозрасчете.

В то же время некоторая часть колхозов по уровню доходности могла заметно опережать государственные сельскохозяйственные предприятия. Это было связано с двойственностью экономической структуры колхозного производства, а также с особенностями планирования заготовок.

Одна часть колхозного производства – обобществленный сектор – была целиком поставлена на обслуживание нужд государственных централизованных заготовок сельскохозяйственной продукции. Поставки продукции обобществленного сектора осуществлялись на основе почти безвозмездного изъятия, потому что заготовительные цены на зерно, державшиеся примерно на уровне 1929 года и в то время едва покрывавшие издержки производства, в 30-е годы оказались фиктивными из-за инфляции и значительно возросшей себестоимости производства зерна. Насколько велик был разрыв между ценами и себестоимостью, точно установить невозможно, поскольку подсчет себестоимости в колхозах с начала 30-х годов не проводился, т. е. во что колхозу обошлось зерно, было неважно, главное, чтобы сдал все, что положено. В производственном плане колхоза значились в основном натуральные показатели, в финансовом плане, разумеется, денежные, однако этот план не содержал стоимостной оценки значительной части продукции колхоза и издержек ее производства.

Примерные оценки, в том числе сравнения с уровнем издержек совхозного производства, показывают, что издержки превышали заготовительные цены на зерно приблизительно в 2–3 раза. Еще хуже соотношение цен и себестоимости было для продукции животноводства[261]. В то же самое время заготовительные цены на технические культуры были экономически обоснованными, к чему принудил почти катастрофический сырьевой голод.

Почти полное прекращение импорта сырья, занимавшего ранее очень большую долю в потреблении промышленности, было вызвано падением валютной эффективности экспорта и его рентабельности (из-за падения в результате Великой Депрессии 1929–1933 гг. мировых цен на сырье и продовольствие – основные статьи экспорта СССР). В условиях выполнения пятилетнего плана по импорту в целом на 48,6 % потребовалось перераспределение скудных ресурсов валюты с импорта сырья на импорт машин и оборудования. Пятилетний план импорта машин и оборудования был выполнен на 105,6 %[262].

Эти обстоятельства и принудили принять экстренные меры по улучшению экономических условий для производителей технических культур, дабы избежать грозящей остановки легкой промышленности. Для производителей зерна, картофеля, овощей, мясомолочной продукции производство оставалось заведомо убыточным. Откуда же покрывались эти убытки, из каких источников?

Процесс производства в колхозах поддерживался по-разному. Одни колхозы, будучи вынуждены выполнять план обязательных заготовок, оплачивать поставки средств производства, создавать семенной и фуражный фонды, покрывали производственные затраты за счет резкого сокращения оплаты труда колхозников. Источником покрытия убытков выступала тем самым часть необходимого продукта, производимого в обобществленном хозяйстве. Некоторые хозяйства планирование заготовок ставило в особо льготные условия, позволявшие полностью выполнить планы по сдаче зерна и других продуктов, оставляя в своих руках довольно крупные натуральные фонды. Как правило, именно из таких хозяйств, которые отдавали государству только прибавочный продукт (или даже часть его), и вырастали передовые колхозы с высоким уровнем оплаты труда. Часть хозяйств получала безвозмездную финансовую, техническую, семенную, фуражную помощь государства.

А вот воспроизводство рабочей силы общественный сектор колхозов обеспечить не мог. Точных цифр на этот счет не существует, но никак не менее 60 % своих доходов колхозники получали в 30-е годы за счет личного подсобного хозяйства, хотя оно и облагалось налогами и натуральными поставками. Тем самым экономика колхоза получала подозрительное сходство с некоторыми чертами феодального поместья. Работа колхозников приобретала четкое деление: в общественном хозяйстве колхозник работает на государство почти безвозмездно, в личном хозяйстве колхозник работает на себя. Общественная собственность тем самым не только в сознании колхозника, но и в действительности превращалась для него в чужую, «казенную».

Форсированная индустриализация, безусловно, требовала перераспределения части национального дохода, создаваемого в сельском хозяйстве, в пользу промышленности до тех пор, когда последняя встанет на собственные ноги и будет способна технически преобразовать земледелие. Однако и размеры, и формы этого неизбежного (в определенных пределах) изъятия необходимо было строить таким образом, чтобы заинтересовать крестьянина в подъеме производительности. Ведь государство направляло в деревню весьма крупные и все возрастающие капиталовложения, поставляло машины, удобрения, сортовые семена, оказывало безвозмездную помощь. Но распределение этих ресурсов осуществлялось вне непосредственной связи с экономическими результатами деятельности хозяйств, скатываясь к своего рода подачке как оборотной стороне грабительских методов заготовок.

Система экономических отношений между городом и деревней, сложившаяся в результате сплошной коллективизации, не может быть признана реализацией ленинского кооперативного плана еще и по той причине, что коллективизация сопровождалась прямым разрушением сельскохозяйственной кооперации. Кредитная, сбытоснабженческая кооперация, товарищества по переработке сельхозпродуктов и т. д. – все эти виды кооперации, объединявшей как индивидуальных членов, так и колхозы, были сметены за несколько месяцев массовой коллективизации. А. И. Микоян констатировал на XVI съезде ВКП (б): «В период ошибок при коллективизации низовые органы заготовок по существу были ликвидированы. Первичная сельскохозяйственная кооперация почти не существует – она была ликвидирована, остались только колхозы…»[263] Оказалась полностью отброшенной в сторону упоминавшаяся выше резолюция ноябрьского (1929 г.) Пленума ЦК ВКП (б) о том, что колхозное строительство, являясь нераздельной частью единого кооперативного плана Ленина и высшей формой кооперирования, может успешно развиваться, лишь опираясь на всю систему сельскохозяйственной кооперации.

Система бюрократического произвола в управлении сельским хозяйством восторжествовала.

Эта система породила моменты деградации в сельском хозяйстве СССР и ухудшение продовольственного снабжения населения как в городе, так и в деревне. И если в городе произошло ухудшение структуры питания, то в деревне вообще сократилось потребление продовольственных продуктов (см. табл. 3).

Таблица 3. Годовое потребление некоторых продуктов питания на душу населения (в кг)

3 – земледельческое население, НЗ – неземледельческое население
Источник: Мошков Ю. А. Зерновая проблема в годы сплошной коллективизации сельского хозяйства СССР (1929–1932 гг.). М.: Изд-во МГУ, 1966. С. 136.

Таким образом, сталинская политика коллективизации и ликвидации кулачества как класса привела вместо роста сельскохозяйственного производства – к его падению, вместо улучшения снабжения промышленным сырьем к его ухудшению и полному провалу первой пятилетки в легкой и пищевой промышленности, вместо роста потребления продовольствия – к ухудшению питания почти всех слоев населения и массовому голоду 1932/33 года, вместо налаживания планомерной связи между государственной промышленностью и кооперированной деревней – к бюрократическому шаблону и произволу в заготовках, вместо формирования системы сельскохозяйственной кооперации – к ее разрушению и замене ее системой фактически полного огосударствления сельского хозяйства, отягощенной полуфеодальными чертами.

На исправление наиболее очевидных провалов сельскохозяйственной политики эпохи «великого перелома» пришлось потратить долгий ряд лет и немалые ресурсы. А ряд проблем, заложенных в годы бесшабашной коллективизации и раскулачивания, превратился в хронические болезни советской аграрной экономики.
•••••••
Примечания
165. Большевик. 1928. № 20. С. 75–78.
166. Фигуровская Н. К. Развитие аграрной теории в СССР. Конец 20-х – 30-е годы. М.: Наука, 1983. С. 129.
167. Большевик. 1929. № 1. С. 45.
168. Большевик. 1929. № 1. С. 52–53.
169. Труды Первой Всесоюзной конференции аграрников-марксистов. Т. 2. Ч. I. М.: Изд-во Ком. акад. 1930. С. 160–162.
170. Экономическое обозрение. 1930. № 1. С. 54, 57, 58, 61.
171. Большевик. 1929. № 4. С. 33.
172. Большевик. 1929. № 9 – 10. С. 42, 47–51, 55–56.
173. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 44. С. 63.
174. Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 2–5. М.: Политиздат, 1983–1984. Т. 4. С. 451.
175. Пятилетний план народнохозяйственного строительства СССР. Т. II. Ч. I. М.: Плановое хозяйство, 1929. С. 336–337.
176. Немаков Н. И. Коммунистическая партия – организатор массового колхозного движения (1929–1932 гг.). М.: Изд-во МГУ, 1966. С. 52.
177. XVI конференция ВКП(б). Стенограф. отчет. М.: Госполитиздат, 1962. С. 312, 325.
178. XVI конференция ВКП(б). Стенограф. отчет. С. 296, 357, 383, 398, 333–334, 421.
179. XVI конференция ВКП(б). Стенограф. отчет. С. 421.
180. Большевик. 1929. № 11. С. 34.
181. Сталин И. В. Соч. Т. 11. С. 15, 124.
182. Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 2–5. М.: Политиздат, 1983–1984. Т. 4. С. 352.
183. Бакай П. Я. Использование закона стоимости в практике ценообразования колхозной продукции (1924–1938 гг.). Харьков: Вища школа, 1975. С. 27, 28.
184. Малафеев А. Н. История ценообразования в СССР (1917–1963 гг.). С. 119, 121.
185. Мошков Ю. А. Зерновая проблема в годы сплошной коллективизации сельского хозяйства СССР (1929–1932 гг.). М.: Изд-во МГУ, 1966. С. 20, 50.
186. СССР за 15 лет. М.: Гос. соц. – экон. изд. 1932. С. 267.
187. Мошков Ю. А. Зерновая проблема в годы сплошной коллективизации сельского хозяйства СССР (1929–1932 гг.). М.: Изд-во МГУ, 1966. С. 52, 118, 130.
188. Сталин И. В. Соч. Т. 12. С. 15.
189. Малафеев А. Н. История ценообразования в СССР (1917–1963 гг.). М.: Мысль, 1964. С. 119.
190. Большевик. 1929. № 15. С. 23.
191. Мошков Ю. А. Зерновая проблема в годы сплошной коллективизации сельского хозяйства СССР (1929–1932 гг.). С. 64.
192. Большевик. 1929. № 16. С. 50.
193. Трифонов И. Я. Ликвидация эксплуататорских классов в СССР. М.: Политиздат, 1975. С. 325.
194. Ивницкий Н. А. Классовая борьба в деревне и ликвидация кулачества как класса (1929–1932 гг.) М.: Наука, 1972. С. 159.
195. Кукушкин Ю. С. Сельские Советы и классовая борьба в деревне. М.: Изд-во МГУ, 1968. С. 227.
196. Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 2–5. М.: Политиздат, 1983–1984. Т. 5. С. 8.
197. Большевик. 1929. № 22. С. 12.
198. Вопросы истории КПСС. 1962. № 4. С. 64–65.
199. Вопросы истории КПСС. 1958. № 4. С. 79.
200. Цит. по: 10. Вопросы истории КПСС. 1962. № 4. С. 64–65.
201. Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 2–5. М.: Политиздат, 1983–1984. Т. 5. С. 29, 31–34, 36, 37.
202. Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 2–5. М.: Политиздат, 1983–1984. Т. 5. С. 13.
203. План коллективизации в весеннюю сельскохозяйственную кампанию 1930 г. М. – Л.: Сельхозгиз, 1930. С. 13–16.
204. См.: Сталин И. В. Соч. Т. 12. С. 132, 149, 169, 170.
205. Сталин И. В. Соч. Т. 12. С. 188.
206. Сталин И. В. Соч. Т. 12. С. 181–182
207. Источниковедение истории советского общества. Т. I. Вып. I. M.: Наука, 1964. С. 269, 271.
208. См.: Немаков Н. И. Коммунистическая партия – организатор массового колхозного движения (1929–1932 гг.). М.: Изд-во МГУ, 1966. С. 92.
209. Источниковедение истории советского общества. Т. I. Вып. I. M.: Наука, 1964. С. 273.
210. Источниковедение истории советского общества. Т. I. Вып. I. M.: Наука, 1964. С. 273.
211. Немаков Н. И. Коммунистическая партия – организатор массового колхозного движения (1929–1932 гг.). М.: Изд-во МГУ, 1966. С. 98.
212. Немаков Н. И. Коммунистическая партия – организатор массового колхозного движения (1929–1932 гг.). С. 100.
213. См.: Немаков Н. И. Коммунистическая партия – организатор массового колхозного движения (1929–1932 гг.). С. 100, 101–102, 114.
214. Немаков Н. И. Коммунистическая партия – организатор массового колхозного движения (1929–1932 гг.). С. 114.
215. Правда. 1930. 21 янв.
216. Цит. по: Вопросы истории. 1965. № 3. С. 7.
217. Большевик 1929. № 19. С. 17.
218. Немаков Н. И. Коммунистическая партия – организатор массового колхозного движения (1929–1932 гг.). С. 179.
219. См.: Кукушкин Ю. С. Сельские Советы и классовая борьба в деревне. М.: Изд-во МГУ, 1968. С. 228.
220. Большевик. 1930. № 5. С. 55.
221. Проблемы аграрной истории советского общества. М.: Наука, 1971. С. 157.
222. Ленинский кооперативный план и борьба партии за его осуществление. М.: Политиздат, 1969. С. 108.
223. Ленинский кооперативный план и борьба партии за его осуществление. С. 121.
224. Ивницкий Н. А. Классовая борьба в деревне и ликвидация кулачества как класса (1929–1932 гг.). М.: Наука, 1972. С. 294–296.
225. Дмитренко В. П., Морозов Л. Ф., Погудин В. И. Партия и кооперация. М.: Политиздат, 1978. С. 262.
226. Ивницкий Н. А. Классовая борьба в деревне и ликвидация кулачества как класса (1929–1932 гг.). С. 304–321.
227. Ивницкий Н. А. Классовая борьба в деревне и ликвидация кулачества как класса (1929–1932 гг.). С. 330.
228. Большевик. 1930. № 5. С. 50–51.
229. Цит. по: Немаков Н. И. Коммунистическая партия – организатор массового колхозного движения (1929–1932 гг.). С. 194.
230.
Цит. по: Немаков Н. И. Коммунистическая партия – организатор массового колхозного движения (1929–1932 гг.). С.150–151.
231. Немаков Н. И. Коммунистическая партия – организатор массового колхозного движения (1929–1932 гг.). С. 115.
232. Цит. по: Вопросы истории КПСС. 1962. № 4. С. 66.
233. Цит. по: 64. Немаков Н. И. Коммунистическая партия – организатор массового колхозного движения (1929–1932 гг.). С. 12.
234. Мошков Ю. А. Зерновая проблема в годы сплошной коллективизации сельского хозяйства СССР (1929–1932 гг.). С. 226.
235. XVI съезд ВКП (б). Стенограф. отчет. М.: ОГИЗ, Московский рабочий, 1931. С. 37.
236. Немаков Н. И. Коммунистическая партия – организатор массового колхозного движения (1929–1932 гг.). М.: Изд-во МГУ, 1966. С. 258.
237. Малафеев А. Н. История ценообразования в СССР (1917–1963 гг.). С. 124.
238. Мошков Ю. А. Зерновая проблема в годы сплошной коллективизации сельского хозяйства СССР (1929–1932 гг.). С. 143, 146.
239. Мошков Ю. А. Зерновая проблема в годы сплошной коллективизации сельского хозяйства СССР (1929–1932 гг.). С. 151–152, 226.
240. Мошков Ю. А. Зерновая проблема в годы сплошной коллективизации сельского хозяйства СССР (1929–1932 гг.). С. 190–191.
241. Мошков Ю. А. Зерновая проблема в годы сплошной коллективизации сельского хозяйства СССР (1929–1932 гг.). С. 191.
242. Мошков Ю. А. Зерновая проблема в годы сплошной коллективизации сельского хозяйства СССР (1929–1932 гг.). С. 192, 219–220.
243. Мошков Ю. А. Зерновая проблема в годы сплошной коллективизации сельского хозяйства СССР (1929–1932 гг.). С. 192.
244. Мошков Ю. А. Зерновая проблема в годы сплошной коллективизации сельского хозяйства СССР (1929–1932 гг.). С. 193.
245. Цит. по: Большевик. 1930. № 7–8. С. 19.
246. Мошков Ю. А. Зерновая проблема в годы сплошной коллективизации сельского хозяйства СССР (1929–1932 гг.). С. 209–211.
247. Малафеев А. Н. История ценообразования в СССР (1917–1963 гг.). С. 170.
248. Малафеев А. Н. История ценообразования в СССР (1917–1963 гг.). С. 131.
249. Мошков Ю. А. Зерновая проблема в годы сплошной коллективизации сельского хозяйства СССР (1929–1932 гг.). С. 217.
250. Мошков Ю. А. Зерновая проблема в годы сплошной коллективизации сельского хозяйства СССР (1929–1932 гг.). С. 215–216.
251. Правда. 1963. 10 марта.
252. Мошков Ю. А. Зерновая проблема в годы сплошной коллективизации сельского хозяйства СССР (1929–1932 гг.). С. 136.
253. Мошков Ю. А. Зерновая проблема в годы сплошной коллективизации сельского хозяйства СССР (1929–1932 гг.). С. 131, 226.
254. Немаков Н. И. Коммунистическая партия – организатор массового колхозного движения (1929–1932 гг.). С. 249.
255. Немаков Н. И. Коммунистическая партия – организатор массового колхозного движения (1929–1932 гг.). С. 259.
256. Вопросы истории. 1965. № 3. С. 10.
257. Немаков Н. И. Коммунистическая партия – организатор массового колхозного движения (1929–1932 гг.). С. 238.
258. Бакай П. Я. Использование закона стоимости в практике ценообразования колхозной продукции (1924–1938 гг.). Харьков: Вища школа, 1975. С. 44; Вопросы истории. 1965. № 3. С. 20.
259. Большевик. 1931. № 6. С. 69, 78–79.
260. Большевик. 1930. № 5. С. 43.
261. Бакай П. Я. Использование закона стоимости в практике ценообразования колхозной продукции (1924–1938 гг.). С. 53–64.
262. Касьяненко В. И. Завоевание экономической независимости СССР (1917–1940 гг.). М.: Политиздат, 1972. С. 158–159.
263. XVI съезд ВКП(б). Стенограф. отчет. М.: ОГИЗ, Московский рабочий, 1931. С. 260.
Tags: антисталинизм, вов и вмв, идеология и власть, история, капитализм и либерализм, книги и библиотеки, ленин, мифы и мистификации, опровержения и разоблачения, противостояние, революции и перевороты, русофобия и антисоветизм, социализм и коммунизм, ссср, сталин и сталинизм, фальсификации и мошенничества
Subscribe

promo eto_fake march 28, 2012 00:37 7
Buy for 10 tokens
Large Visitor Globe Поиск по сообществу по комментариям
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments