mamlas (mamlas) wrote in eto_fake,
mamlas
mamlas
eto_fake

Categories:

Дискуссия о «красной интервенции»

К истории взаимоотношений Л. Д. Троцкого и «военных марксистов»

Ни одна идея не обсуждалась в большевистских кругах столь живо, как идея миро­вой революции и роли в ней Крас­ной армии. Большевики исходили из убеждения, что первое государ­ство рабочих и крестьян будет иметь право и даже обязанность нападать с применением вооруженной силы на буржуазные страны, едва для это­го представится возможность.

«Мы, которым история раньше других вручила победу, — заявлял Л. Д. Троц­кий в марте 1918 года, — при первом раскате мировой революции долж­ны быть готовы вынести военную помощь нашим восставшим иност­ранным братьям»[1]. ©

За время Гражданской войны идея «земшарной республики Советов» не была забыта. Напротив, военные ус­пехи в борьбе с внутренней контрре­волюцией и интервентами в первые послеоктябрьские годы вызывали у большевиков своего рода победную эйфорию и укрепили в сознании рост­ки революционного мессианства. Они искренне считали, что бодрым армей­ским строем человечество сможет войти в светлое будущее. «Победы еще нет, — говорил на V конгрессе Ком­интерна его председатель Г. Е. Зиновь­ев, — и нам предстоит еще завоевать 5/6 земной суши, чтоб во всем мире был Союз Советских Социалистических Республик»[2]. Именно тогда зародилась традиция использовать вооруженную силу или другую военную помощь для демонстрации так называемой проле­тарской солидарности.

Среди военных и политических руководителей тех лет очень попу­лярным был тезис о том, что все вой­ны, которые предстоят Советской республике, будут революционными. Отсюда делался вывод, что в случае войны с коалицией капиталистичес­ких государств стратегия Рабоче-Кре­стьянской Красной армии должна но­сить исключительно наступательный характер.

Первым из большевиков, кто по­пытался на теоретическом уровне обосновать необходимость наступа­тельной революционной войны, был Н. И. Бухарин. Проследим за ходом его рассуждений. Война, пишет Буха­рин, есть функция государства. Госу­дарства, а не народы и не нации, ведут войну, используя живую силу народов. Поскольку само государство как аппа­рат есть средство укрепления и расши­рения определенных производствен­ных отношений, «то ясно, что война и производит в первую голову эту рабо­ту». В борьбе государств, продолжает Бухарин, выражается борьба опреде­ленных производственных базисов, персонифицированных в господству­ющем классе этих государств. Каждая производственная структура имеет адекватный тип государственной вла­сти, а следовательно — и адекватный тип войны. «Война, — по Бухарину, — с социологической точки зрения есть средство воспроизводства тех произ­водственных отношений, на основе которых она возникает»[3]. Поскольку каждый производственный тип имеет и соответствующий тип государства, то и каждому типу государства соот­ветствует совершенно определенный тип войны.

Так было, к примеру, во времена ра­бовладельческого государства, когда война была не чем иным, как сред­ством расширения рабовладельче­ского строя, средством расширения и воспроизводства рабовладельческих производственных отношений. Так называемые колониальные войны, продолжает Бухарин, были войнами торгово-капиталистических госу­дарств; их социальная роль сводилась к расширению торгово-капиталистических производственных отноше­ний. Наконец, когда капиталистиче­ский способ производства породил особый тип государственной вла­сти — «разбойничье империалистское государство», социальная роль войны стала заключаться в расширении сфе­ры господства финансового капитала. И вот здесь Бухарин подходит к само­му важному для себя выводу: «Точно так же обстоит дело и тогда, когда войну ведет социалистическая дикта­торская власть. Рабочее государство, ведя войну, стремится расширить и укрепить тот хозяйственный базис, на котором оно возникло, то есть со­циалистические производственные отношения (отсюда, между прочим, ясна принципиальная допустимость даже наступательной революционно-социалистической войны)»[4].

Бухарин будет и впредь отста­ивать право Советской России на революционную наступательную войну и так называемую «красную интервенцию», полагая, что «про­летарское государство может вести войну с целью экспансии и что это означает расширение социалисти­ческого базиса. Так называемая заво­евательная война со стороны этого пролетарского государства есть про­должение революции, революции в государственной форме»[5]. А в проект программы Коминтерна он внес те­зис о том, что Коминтерн «признает право пролетарских Республик на интервенцию в пользу угнетенных и эксплуатируемых»[6], ибо «распростра­нение Красной Армии является рас­пространением социализма, проле­тарской власти, революции»[7].

Было бы неверным полагать, что столь откровенно экспансионист­ские настроения были свойственны только одному Бухарину. Идеи «крас­ного империализма» имели широкое хождение в партии и закономерно проникали в сознание «красной про­фессуры». Так, тогда еще молодой ученый, впоследствии ставший круп­ным военным юристом, Е. А. Коро­вин в своей монографии «Междуна­родное право переходного времени» писал: «Учитывая специально клас­совый характер всех войн социалис­тического государства, Советская власть, выступая в качестве оккупан­та... оказывает всемерное содействие стремлению местных трудящихся масс к организации общественности на социалистических началах». Да­лее Коровин доказывал, что Гаагский оккупационный кодекс, предписы­вающий сохранение незыблемости государственного уклада на оккупи­рованной в ходе войны территории, для Советской власти оказывается непригодным, так как «красная ок­купация всегда является актом спра­ведливым и полезным, поскольку его осуществляет социалистическое го­сударство»[8].

Предложение Бухарина внести в программу Коминтерна тезис о пра­ве на красную интервенцию было от­клонено настоятельными усилиями К. Б. Радека. Однако тот же самый Карл Радек, значительная фигура в больше­вистской партии и Коминтерне, по­пулярный в те годы партийный пуб­лицист, отмечал: «В статьях Бухарина нас интересует не абсолютно верные теоретические доказательства того, что революционное нападение с ору­жием в руках не только принципиаль­но допустимо, но даже обязательно.. , но то обстоятельство, что для автора речь идет не о революционной фило­софии вообще, но об актуальном фи­лософствовании со штыком в руках»[9]. Не это ли «философствование со штыком в руках» послужило причи­ной того, что советское государство было инфицировано милитаризмом и экспансионистским духом уже в первые дни революции?

Между тем сразу же по оконча­нии Гражданской войны начинает­ся радикальное сокращение рядов Красной армии. Сокращение армии сопровождалось переходом к ми­лиционной системе. Однако ми­лиционным формированиям было суждено воплощать в себе не пере­довые черты нового общественного строя, не его социально-экономи­ческие преимущества — хотя это и было созвучно марксистскому лозун­гу о всеобщем вооружении народа, а прежде всего слабость советского государства. Слабость, сказавшаяся на уровне материальной и финансо­вой обеспеченности вооруженных сил. Содержание регулярной армии было для республики чрезвычайно обременительным делом. Переход к милиционной системе вместе с тем демонстрировал неизбежные тенден­ции превращения Красной армии из орудия «красной экспансии» в орудие «социалистической самообороны», поскольку использовать потенциал милиционной части войск можно, лишь не исповедуя никаких наступа­тельных идей. Однако уже с середины 1921 года, то есть в промежутке меж­ду X и XI съездами РКП(б), ситуация стала меняться.

В руководящем составе Красной ар­мии того времени имелась влиятель­ная группа, которая переоценивала опыт Гражданской войны, особенно ее наступательных операций, и, со­ответственно, смотрела на будущие войны с точки зрения этих операций. Правда, тогда вообще предпочитали не вспоминать, что Гражданская вой­на для большевиков состояла не толь­ко из одних победных наступлений Красной армии.

Индикатором этих настроений послужила статья М. В. Фрунзе «Еди­ная военная доктрина и Красная Ар­мия» (июль 1921 года). Она положила начало обостренной полемике между теми, кто в качестве ведущей стратеги­ческой функции вооруженных сил со­циалистического государства считал оборону, и теми, кто в основе ведущих функций армии видел наступление.

Надо сказать, что действительная роль Троцкого в разработке военной доктрины Советской России до сих пор недостаточно освещена в исследовательской литературе.
Сам Фрунзе на тот период прина­длежал к числу последних. Апеллируя к опыту Гражданской войны, он по­лагал необходимым воспитывать ар­мию в духе величайшей активности, готовить ее к завершению задач ми­ровой революции путем энергичных, решительных и смело проводимых наступательных операций. В основу всей пропаганды Фрунзе требовал положить идею «неизбежности ак­тивной борьбы с классовым врагом» и стратегический принцип «Победит лишь тот, кто найдет в себе решитель­ность наступать; сторона, только обо­роняющаяся, неизбежно обречена на поражение»[10]. А потому общая поли­тика рабочего класса, стремящегося к завоеванию всего буржуазного мира, не может не быть активной в самой высокой степени.

Более того, Фрунзе считал необ­ходимым создать специальную до­ктрину революционной наступа­тельной войны. Такая доктрина, по его мнению, вытекала из самой сути государства диктатуры пролетариата, направленной на уничтожение капи­талистических отношений и замену их социалистическим строем. Даже признание тяжелого экономическо­го положения республики не меняло ориентации Фрунзе на ведение РККА наступательных действий, поскольку «самим ходом исторического рево­люционного процесса рабочий класс будет вынужден перейти к нападению, когда для этого сложится благоприят­ная обстановка»[11]. Примерно в то же время Фрунзе писал: «Между нашим пролетарским государс­твом и всем остальным буржуазным миром мо­жет быть только одно состояние: долгой, отча­янной войны не на жи­вот, а на смерть. И нуж­но до конца осознать и открыто признать, что совместное открытое существование нашего пролетарского государ­ства с государствами буржуазно-ка­питалистического мира длительное время невозможно»[12].

Если в «партии нападения» лиди­ровал Фрунзе, то «партию обороны» возглавлял тогдашний председатель РВС и наркомвоенмор республики Троцкий. Именно против его пози­ции были направлены все главные критические положения доклада Фрунзе на совещании военных деле­гатов XI съезда РКП(б). В разделе до­клада, озаглавленном «Все — для на­ступления», Фрунзе заявил: «...я скажу Троцкому, что, чем скорее он выкинет из своей брошюры все эти рассуждения... прославляющие оборону, тем будет лучше»[13].

Надо сказать, что действительная роль Троцкого в разработке военной доктрины Советской России до сих пор недостаточно освещена в иссле­довательской литературе. Очевидно, однако, что именно Троцкий высту­пил инициатором перехода Красной армии на милиционную систему, а равно и на оборонительную доктри­ну и был противником всякого необ­думанного использования военной силы в осуществлении задач мировой революции. Он выступал категори­чески против создания доктрины ре­волюционной наступательной вой­ны и выведения ее, как это делал Фрунзе, из классовой природы про­летарского государства. Он указывал на невозможность постановки перед Красной армией наступательных бо­евых задач как в связи с ослаблением международного революционного движения, так и в связи с тяжелейшим внутренним положением страны, ус­талостью трудящихся от войн и лише­ний. Идея наступательной революци­онной войны, считал глава военного ведомства, не найдет отклика в созна­нии красноармейцев, поскольку они уверены, что Красная армия развязы­вать войну не собирается, а готовит­ся для того, чтобы обороняться, если последует нападение извне. Поэто­му в основу пропаганды, по мнению Троцкого, должен быть положен ло­зунг обороны.

В то же время Троцкий отмечал, что не следует скрывать от трудящих­ся и Красной армии принципиальное признание большевиками возмож­ности наступательной революцион­ной войны «в тех условиях, когда она может содействовать освобождению трудящихся в других странах». Но од­новременно не следует забывать, на­стаивал Троцкий, что «роль военного вмешательства извне может иметь только сопутствующее, содейству­ющее, вспомогательное значение». Главным же фактором победы являет­ся развитие революционного процес­са внутри самих капиталистических стран. Поэтому, назвав сторонников развертывания наступательной рево­люционной войны «нетерпеливыми стратегами», он обвинил их в стрем­лении «переложить тяжесть между­народного или хотя бы только евро­пейского "последнего решительного боя" на плечи Красной Армии»[14]. Тем самым Троцкий высказался против ведущей роли советских вооружен­ных сил в достижении победы миро­вой революции. В отличие от Фрунзе, пытавшегося с помощью наступатель­ной войны ускорить революционную развязку на международной арене, он считал возможным ее ведение лишь в условиях нового революционного подъема.

Кроме того, Троцкий решительно выступил против попыток вывести из революционной природы рабочего класса некую особую, «пролетарскую», революционную стратегию, якобы принципиально отличавшуюся от буржуазных способов ведения войны. В годы Гражданской войны, подчер­кивал он, наступательная маневрен­ная стратегия с успехом применялась обеими сторонами и была обуслов­лена объективными обстоятельства­ми — обширностью охваченной вой­ной территории и относительной малочисленностью войск. Однако стремление абсолютизировать те черты стратегии и тактики, которые характеризовали РККА в 1918—1920 годах, «могло бы нанести величайший ущерб и даже стать роковым»[15]. В част­ности, отмечал Троцкий, навязывание Красной армии лишь наступательной стратегии явилось бы колоссальной ошибкой, стратегией авантюризма, ведущей к неоправданным много­численным жертвам. Он ратовал за признание правомерности стратеги­ческого отступления и более того — отдавал предпочтение обороне войск на первом этапе войны. Стратегиче­ская оборона, по мнению наркома, позволяла выиграть время для развер­тывания мобилизации и перехода в контрнаступление, исходной линией которого должен быть «рубеж, отсто­ящий на значительное расстояние от нашей государственной границы»[16].

Важнейший вывод Троцкого со­стоял в том, что победа достается не тому, кто наступает первым, а тому, кто наступает тогда, когда это дик­туется обстановкой. Будущие войны потребуют многообразных способов их ведения: наступления и обороны, маневренности и позиционности. Начавшись как оборонительная, вой­на может в дальнейшем превратить­ся в наступательную. Соответственно наркомвоенмор требовал готовить Красную армию ко всем возможным вариантам действий, обратив особое внимание на такое слабое место в ее боевом опыте, как защита укреплен­ных пунктов. Он подчеркивал, что не выдумывание особой стратегии и тактики, восполняющих своими спе­цифическими чертами техническую отсталость РККА, а улучшение техни­ческого оснащения, повышение бое­вой выучки войск, наконец развитие социалистического хозяйства и по­вышение культурного уровня трудя­щихся в целом создадут условия для обогащения военного дела «новыми приемами, новыми методами»[17].

В ходе дискуссии 1921 — 1922 го­дов партия под влиянием авторите­та Троцкого не приняла «пролетар­ской военной доктрины» в варианте Фрунзе. Напротив, в постановлении XI съезда РКП(б), на котором специ­ально обсуждался данный вопрос, подчеркивалась оборонительная фун­кция армии. В ответ Фрунзе несколь­ко скорректировал свои взгляды и пошел на ряд уступок Троцкому. Он был вынужден признать необходи­мость подготовки армии ко всем воз­можным способам ведения военных действий — позиционным, оборони­тельным и даже к отступлению. Од­нако такого рода операции Фрунзе оценивал лишь как части общего пла­на наступления, придав им тем самым второстепенное, подчиненное значе­ние. И поэтому предлагал руководству РККА, «кроме самых необходимых, никаких оборонительных работ не производить». Ссылаясь на Маркса, он констатировал: «наступление явля­ется самым лучшим видом обороны» и обосновывал необходимость нане­сения первого удара по противнику тем, что «сторона, держащая иници­ативу, сторона, имеющая в своем рас­поряжении момент внезапности, час­то срывает волю противника и этим самым создает более благоприятные для себя условия»[18].

Апелляция к Марксу была излюб­ленным приемом Фрунзе в ходе той дискуссии. Говоря о необходимости создания единой военной доктри­ны советского государства, он вы­двинул идею, что такая доктрина должна представлять собой совокупность взглядов, «связанных в систему при помощи марксистского метода анализа общественных явлений»[19]. Троцкий отреагировал тогда неза­медлительно и резко, квалифициро­вав попытку строить специальную область военного дела с помощью марксистского метода как величай­шее заблуждение, чреватое вредней­шими последствиями: «...нельзя на­учиться сражаться "по Марксу". Тому, как применять внезапность, когда это нужно, марксизм не научит»[20]. Но критика Троцкого лишь нена­долго приостановила деятельность Фрунзе в данном направлении. Позд­нее, в 1924—1925 годах, уже заняв пост заместителя наркома, а затем и наркомвоенмора СССР, Фрунзе на основе не только марксизма, но и ле­нинизма «доказал» необходимость применения Красной армией в буду­щих сражениях исключительно на­ступательной стратегии и тактики.

Указывая на неизбежно классовый характер будущей войны, Фрунзе ут­верждал, что «ключ» к решению важ­нейших военных вопросов, и прежде всего вопроса о способах ведения во­енных действий, лежит в стратегии и тактике пролетарской борьбы — в ленинизме. Центральное место в его рассуждениях занимали взгляды Ле­нина на вооруженное восстание как искусство, главное правило которо­го — «оборона есть смерть всякого во­оруженного восстания», «нападение, а не защита, должно стать лозунгом масс»[21]. Так Фрунзе утвердил большевистско-ленинскую идеологию в во­енном деле, обосновав тем самым ис­ключительную роль наступательной стратегии. Перед войной ему ставили это в большую заслугу и удостоили звания «выдающегося марксистского теоретика военного дела»[22].

Другим ярким представителем «военного марксизма» и сторон­ником Фрунзе в ходе дискуссии с Троцким был М. Н. Тухачевский. Его имя среди военных и политических руководителей Советской респуб­лики, желавших силой штыка навя­зать революцию соседним странам, занимало особое место. Он был ве­дущим советским военным теорети­ком 1920—1930-х годов, одним из создателей большевистской концеп­ции революционной наступатель­ной войны. До самой смерти Фрунзе в 1925 году Тухачевский видел в нем своего наставника и во многом был обязан ему головокружительной ка­рьерой военачальника.

Ведущее место в теоретических размышлениях и практической де­ятельности Тухачевского занимали вопросы использования армии в ре­волюционной борьбе и методы реше­ния политических задач с помощью вооруженного насилия. Тухачевский считал, что Красная армия сыграет решающую роль в мировой социалис­тической революции. С ее помощью не только допустимо, но и необхо­димо расширять границы пролетар­ского государства. Еще в январе 1920 года он подготовил большую статью «Политика и стратегия в гражданской войне», где впервые затронул вопрос о мировой революции и роли в ней Красной армии. Одно-единственное социалистическое государство, писал командарм, «или должно погибнуть под ударами буржуазии, или должно распространить социалистическую революцию путем гражданской вой­ны во всем мире»[23].

Эти идеи экспорта революции Ту­хачевский развил в «Письме к това­рищу Зиновьеву» (июль 1920 года), в котором настаивал на разработке особой теории мировой гражданской войны и внесении ее в программу Ко­минтерна. Он писал председателю Коминтерна (учитывая важность до­кумента, приведем его почти полно­стью): «Создание науки о граждан­ской войне явится лишь развитием основных положений теории рево­люции Маркса. Маркс заканчивает диктатурой пролетариата. Стратегия гражданской войны есть продолже­ние этой теории и исследует военные формы и средства, которыми восстав­ший пролетариат защищает и рас­пространяет свою диктатуру вплоть до отмирания государства, классов и армии»[24]. Свои «дополнения к Марксу» Тухачевский изложил в нескольких пунктах: «1) Война может быть окон­чена лишь с завоеванием всемирной диктатуры пролетариата, так как со­циалистическому острову мировая буржуазия не даст существовать спо­койно; 2) из положения первого вы­текает, что государство, находящееся под властью рабочего класса, ставит себе политическую цель в войне не сообразно со своими вооруженны­ми силами и средствами, а, наоборот, должно создать себе достаточные силы для завоевания буржуазных го­сударств всего мира; 3) источником комплектования армии является про­летариат всего мира, независимо от национальности; 4) социалистичес­кий остров никогда не будет иметь с буржуазными государствами мирных границ. Это всегда будет фронт, хотя бы в скрытом виде». Далее Тухачевс­кий предлагал создать Генеральный штаб Коммунистического Интерна­ционала, открыть ряд учебных заве­дений и Академию Генштаба для под­готовки командного состава армий всех национальностей на их родном языке[25].

Тогда же, в 1920 году, была опуб­ликована еще одна статья Тухачев­ского под характерным названием «Революция извне», смысл которой сводился к доказательству необходи­мости экспортировать революцию из России. Примечательно, что эта работа Тухачевского в 1920-е годы была обязательной для изучения в Военной академии РККА. Развивая свою теорию «мировой гражданс­кой войны», Тухачевский писал: «За­хват государственной власти в бур­жуазной стране может идти двумя путями: во-первых, путем револю­ционного восстания рабочего клас­са данной страны и, во-вторых, путем вооруженного действия со стороны соседнего пролетарского государства»[26].

Допуская как вероятность, что ре­волюционное вторжение извне мо­жет столкнуться с трудностями из-за «неподготовленности рабочего клас­са и крестьянства к нашествию крас­ных освободителей», Тухачевский настаивал: «Успех в ведении такой войны вовсе не безнадежен, наобо­рот, упорство со стороны социа­листической неминуемо приведет к длительной борьбе, а это, в свою оче­редь, неминуемо повлечет за собой революционное разложение буржу­азного строя». А значит, если «на эту войну решились, то ее надобно вести до конца, до намеченной победы». Поразительная способность Красной армии, продолжает Тухачевский, «раз­носить своим наступлением револю­цию и бесконечно пополняться за счет революционных масс всех национальностей и народов дает необыч­ные возможности социалистической классовой стратегии. Она с полной уверенностью может почитать себя будущей победительницей над миро­вым капиталом»[27]. Поэтому, заключает командарм, следует смелее использо­вать Красную армию как инструмент мировой пролетарской революции.

Идеи Фрунзе—Тухачевского, под­держанные многими партийцами, от­ражали общие подходы к оценке роли Красной армии в осуществлении ми­ровой революции. Их призывы к пре­вращению страны в революционный плацдарм, открытая пропаганда эк­спорта революции и «красной окку­пации» сопредельных территорий в итоге вылились в своеобразную тео­рию «красного империализма», про­низанную духом откровенного рево­люционного экстремизма.

Так, еще один представитель «пар­тии нападения» Н. Е. Какурин в книге «Стратегия пролетарского государ­ства» (1921) писал, что цель классо­вой борьбы «потребует вторжения в пределы территории, где угнетаемый класс нуждается в освобождении, по­скольку, стоя на месте и бряцая оружи­ем, нельзя будет никого освободить... Таким образом, характер будущих классовых войн всегда будет наступа­тельным». Театром будущих столкно­вений для Какурина выступала бы вся та территория, «где пролетариат уг­нетается вне зависимости от границ политических и этнографических». При этом данные о степени назрева­ния и роста революционного процес­са внутри страны «будут решающими при обсуждении вопроса о выборе районов развертывания армий». Если данные окажутся благоприятными, то «развертывание армий можно будет перенести и выполнить непосред­ственно на самих границах терри­тории, в которую предстоит вторг­нуться, что наиболее будет отвечать и характеру самой войны»[28]. Дальней­шее развитие борьбы, полагал Какурин, напрочь сотрет существующие государственные границы — насле­дие буржуазного общества.

Борьба между «оборонцами» и «наступленцами» была по тем временам долгой и нелегкой. В начале 1924 года пленум ЦК РКП(б) принял решение о радикальном обновлении военного руководства. Заместителем Троцкого назначается Фрунзе. Уже тогда ста­ло ясно: Сталин использует фигуру Фрунзе, чтобы «свалить» Троцкого с поста наркомвоенмора и председателя РВС СССР. В борьбе за политиче­ское лидерство в партии противники Троцкого выдвинули самый уязвимый для него аргумент: обвинили в факти­ческом развале армии.

14 января 1924 года ЦК РКП(б) образует специальную комиссию для обследования состояния Крас­ной армии. Председателем комис­сии был назначен Фрунзе. Почти все члены комиссии имели свои счеты с Троцким — они представляли ядро будущей сталинской руководящей когорты. Комиссия решила, что в настоящий момент Красная армия небоеспособна и представляет со­бой скорее банду разбойников, не­жели армию. Пленум ЦК, на котором Фрунзе доложил об итогах работы комиссии, признал нецелесообраз­ным дальнейшее пребывание Троц­кого в РВС СССР, чем предопределил снятие его с постов наркомвоенмора и председателя РВС СССР поста­новлением Президиума ЦИК СССР от 26 января 1925 года. На оба ос­вободившихся поста был назначен Фрунзе, а К. Е. Ворошилов — тоже сторонник «пролетарской военной доктрины» — его заместителем. Од­новременно в армии развернулось широкомасштабное обновление ко­мандных кадров. За несколько меся­цев Фрунзе сменил почти половину членов РВС СССР. При этом он не только не отказался от лозунга рево­люционной наступательной войны, но и отстаивал его необходимость в военной пропаганде, предложив лишь «не трубить об этом в газетах, на широких собраниях»[29].

На деле это означало восстанов­ление стратегической ориентации Красной армии, до этого сдерживае­мой Троцким, к ведению наступатель­ных войн. Отныне основная страте­гическая линия, по мнению нового наркома, должна быть направлена на «расширение нашей революции, ук­репление диктатуры пролетариата в нашей победившей стране путем этого расширения, путем ее распро­странения на другие страны». Это предполагало при благоприятных международных условиях переход «пролетарской армии в решительное наступление»[30].

После гибели Фрунзе на опера­ционном столе (версия об убийстве наркома по указанию Сталина так и осталась недоказанной) ему на сме­ну пришел Ворошилов. Тухачевский, ставший к тому времени начальни­ком штаба РККА и членом РВС СССР, издает работу под названием «Вопро­сы современной стратегии» (1926). По замыслу автора, книга должна была сообщить о взглядах, которые исповедовало и намеревалось про­водить в жизнь новое военное руко­водство.

В контексте исследуемой темы на­иболее важным в этой работе явилось то, что автор полностью подтвердил неизменность стратегической цели Красной армии, направленной на ведение наступательных революци­онных войн. Тухачевский откровен­но писал: «В современных условиях. захват новой территории интересен не только как голый факт завоевания. В наших советских условиях эта зада­ча представляется еще более важной. Ведь каждая занятая нами территория является после занятия уже советской территорией. Мы таким образом рас­ширяем нашу территорию и вместе с тем расширяем не только наш базис войны, но и социалистический базис вообще»[31].

Одновременно он подверг резкой критике тех советских военных спе­циалистов, которые полагали, что грандиозные потери в будущей войне делают безрассудными всякие разго­воры о военных победах и достиже­ниях, и потому вопросы соперничест­ва между государствами должны быть сведены к экономическому состяза­нию и ни в коем случае не идти дальше этого последнего. «Упаднические», «мрачные», «упрощенные» — так ква­лифицирует эти настроения Тухачев­ский и заявляет, что «только неверие в социализм, в наше будущее развитие может привести к тому военному ни­гилизму, который отрицает возмож­ность военным путем изменить соот­ношение сил, слагающее в настоящее время»[32].

Против кого были направлены критические стрелы Тухачевского, догадаться не трудно. «Троцкизм» уже в те годы ассоциировался в совет­ской пропаганде только с «предательством», причем главное обвинение состояло в том, что, отстаивая стра­тегию обороны, «троцкисты» якобы предрекали неизбежность пораже­ния СССР в войне с капиталистиче­ским миром. Что же касается самого Троцкого, то поражение в дискуссии с «военными марксистами» оберну­лось для него не только снятием со всех партийных и государственных постов, последующим изгнанием из страны и гибелью, но и послужило причиной широкомасштабной кам­пании лжи, развернутой против быв­шего наркомвоенмора, особенно в предвоенные годы.

А между тем оппоненты Тухачев­ского, сторонники стратегической обороны в будущей войне, предосте­регали его от упования на быстрые успехи в расчете на идеологические лозунги, на реализацию идей «стра­тегии сокрушения», которая якобы позволит решить исход войны бле­стящей серией наступательных опе­раций в короткие сроки. С ними Туха­чевский расправлялся безжалостно. В ход шли политические ярлыки и тяжкие обвинения: «В области нашей военной литературы мы, к сожале­нию, зачастую наблюдаем влияние буржуазной идеологии, оппортуниз­ма и упадничества»[33].

Особенно Тухачевский сосредо­точился на критике положений доктрины профессора А. А. Свечина — опытнейшего генштабиста дореволюционной школы, ставше­го в конце 1920-х годов лидером «партии стратегической обороны» среди советских военных теорети­ков. Выдвинутая Свечиным теория стратегической обороны в будущей европейской стране, подчеркивал Тухачевский, «целиком и полностью направлена против революцион­ных войн... является не чем иным, как стратегическим выражением таких политических настроений, которые противодействуют возможности низвержения буржуазных государств со стороны Советского Союза»[34]. В апреле 1931 года на специальном заседании секции Комакадемии по проблемам войны Тухачевский, раз­бирая «реакционную теорию» арес­тованного к тому времени профессора, заявил: «Свечин марксистом не был и никогда им не хотел быть. В теоретических своих положени­ях Свечин всячески восстает против возможности наступления Красной Армии против капиталистических стран. Сознательно или бессозна­тельно он является агентом интер­венции империализма»[35].

Итоги дискуссии оказались траги­ческими для «оборонцев». В 1930-х годах практически всех их обвини­ли в измене Родине и репрессиро­вали. Стратегическая же оборона, за необходимость которой ратова­ли «оборонцы», получила малопоч­тенный эпитет «подлой». Исходя из убеждения о непрочности и неста­бильности тыла противника в бу­дущей войне, советские генералы разрабатывали сугубо наступатель­ную военную доктрину РККА. Все военно-академические курсы перед войной восхваляли достоинства на­ступления, активности, захвата ини­циативы. Именно тогда и появился на свет печально знаменитый лозунг «Бить врага на его территории!». «Если война будет, — писал один из оппонентов Свечина, — то мы, ко­нечно, поступим по указанию вождя Красной Армии, который сказал, что мы должны добиться такого положе­ния, чтобы воевать не на своей, а на чужой земле»[36].

Таким образом, советская военная теория накануне Великой Отечест­венной войны так и не разработала должным образом формы и способы ведения стратегической обороны. Полностью отсутствующими в арсе­нале советской военной теории ока­зались вопросы вывода из окружения крупных войсковых сил, а вопрос о контрнаступлении в ней даже не ставился. А между тем теоретические основы недооценки стратегической обороны были заложены еще Фрун­зе, в его доктрине революционной наступательной войны. Кроме того, при непосредственном влиянии Фрунзе и Тухачевского произошло навязывание вооруженным силам идеологизированной, основанной на догматическом классовом подходе и, как следствие, небоеспособной док­трины, ориентированной на решаю­щую роль РККА в развитии мировой революции. Все это обернулось вели­чайшей трагедией Красной армии в начальный период Великой Отечест­венной войны.
•••••••
Примечания [1]-[36]

МОШКИН Сергей Вячеславович,
главный научный сотрудник Института философии и права Уральского отделения РАН (г. Екатеринбург),
доктор политических наук
Tags: 20-й век, 30-е, армия, версии и прогнозы, военные, гражданская война, дискуссии, идеология и власть, история, красные и белые, мнения и аналитика, политика и политики, противостояние, революции и перевороты, социализм и коммунизм
Subscribe

promo eto_fake march 28, 2012 00:37 7
Buy for 10 tokens
Large Visitor Globe Поиск по сообществу по комментариям
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments