mamlas (mamlas) wrote in eto_fake,
mamlas
mamlas
eto_fake

Categories:

Русско-японская война: Кто отдавал победу?

Пораженцы взяли верх
Россия в 1905 году имела возможность переломить ход войны с Японией

7 июля 1905 года граф С.Ю. Витте выехал в США для ведения мирных переговоров с Японией, имея четкий приказ императора Николая II: не принимать никаких унизительных для чести России условий. Однако итоги печально известной Портсмутской мирной конференции оказались прямо противоположными, а за Витте на всю оставшуюся жизнь закрепилось презрительное прозвище «графа Полусахалинского».

Доминировавшее в то время в русском обществе настроение лучше всего передавалось знаменитым четверостишием: «О, Русь, забудь былую славу/ Орел двуглавый посрамлен/ И желтым детям на забаву/ Даны клочки твоих знамен».

Излишне говорить о взаимосвязи трагических итогов русско-японской войны с трагедией 1917 года. Долгое время в отечественной исторической науке принято было считать, что эти события являлись неизбежными, и никакой иной альтернативы быть не могло.

В течение многих десятилетий незыблемыми оставались две версии о мотивах принятия Николаем II рокового решения отказаться от продолжения боевых действий и пойти на Портсмутский мир:

1. Поражение России в войне было окончательным и бесповоротным, поэтому ее продолжение могло привести к еще большей по масштабам катастрофе.

2. В России началась революция, поэтому царскому режиму понадобилось любой ценой заключить мир с врагом внешним, чтобы бросить все силы против врага внутреннего.

Тем не менее, в приведенную выше, внешне исчерпывающе аргументированную теорию, не укладывается целый ряд исторических фактов.

Принято считать, что окончательная точка в русско-японской войне была поставлена на высочайшем совещании в Царском Селе 24 мая 1905 года. Самые влиятельные члены царской семьи настаивали на немедленном заключении мира. В протоколах совещания сохранилось высказывание великого князя Владимира Александровича: «Мы зарвались в поспешном движении к Порт-Артуру и на Квантун. Мы должны остановиться!» Еще дальше пошел великий князь Алексей Александрович: «Пока нам не нанесен решительный удар, надо зондировать почву в отношении условий мира, пусть даже придется пойти на территориальные уступки». Это его мнение поддержали бывший наместник на Дальнем Востоке Е.И. Алексеев, министр двора граф В.Б. Фредерикс и другие чиновники.

Интересно отметить, что в том же духе на Николая II воздействовала западная дипломатия. 23 мая 1905 года президент США Теодор Рузвельт направил по телеграфу американскому послу в Петербурге Мейеру следующее распоряжение: срочно просить аудиенцию у царя и, заявив, что он «действует по личному указанию президента», убедить Николая II «в желательности его согласия на просьбу президента о встрече представителей России с представителями Японии на предмет заключения мира». При этом американский дипломат должен был особо подчеркнуть, что продолжение войны «абсолютно безнадежно и может привести к потере всех русских восточноазиатских владений». Наконец, Рузвельт устами своего посла выбрасывал главную козырную карту: мир необходим России, чтобы предотвратить революцию.

В этой связи отметим один весьма любопытный факт из воспоминаний лидера террористического крыла (так называемой Боевой организации) партии эсеров Бориса Савинкова: «В центральный комитет (партии) поступило на русскую революцию пожертвование от американских миллионеров в размере миллиона швейцарских франков».

Таким образом, когда 25 мая, на следующий день после царскосельского совещания, Николай II дал аудиенцию американскому послу, тот знал, о чем говорил.

Столь же энергичное давление оказывала на российскую власть союзная Франция. Как свидетельствовал в своих воспоминаниях граф Витте, по пути в Портсмут он заехал в Париж, где у него состоялась встреча с президентом кабинета министров Рувье. Тот с «предельной откровенностью» заявил, что России необходимо скорее заключить мир, поскольку, воюя на Востоке, она является для Франции «бессильной союзницей на случай каких-либо осложнений в Европе». Это был явный намек на Германию и желание Парижа иметь русскую армию «под рукой», пусть даже ценой унизительного для русских мира с Японией.

Безнадежность военного положения, окончательное поражение русской армии – таков был неизменный аргумент, который приводили Николаю II со всех сторон. Существует опять же общепринятая точка зрения, что Тюречен, Ляоян, Мукден, сдача Порт-Артура и Цусима предопределили исход войны, а также полностью деморализовали личный состав армии и флота. Наиболее ярко эту точку зрения выразил в романе «Цусима» писатель А.С. Новиков-Прибой. Вот в каких выражениях он описывал момент своего назначения на один из кораблей Второй Тихоокеанской эскадры - броненосец «Орел»: «У меня не было никакого желания воевать. Другие идеи бродили в моей голове. Я был весь в ожидании больших политических перемен внутри страны… Командир, выждав момент, добавил:

- Я полагаю, ты должен быть доволен своим новым назначением.

В мозгу моем крутилась мысль, что я так же этим доволен, как бывает, вероятно, доволен бык, которого ведут на бойню, но вслух сказал по-казенному:

- Очень рад, ваше высокоблагородие.

Я покрылся потом, мои губы подергивались» и т.д. и т.п. (к сожалению, в 1954 году, на знаменитом приеме в Кремле в честь 50-летия героического боя крейсера «Варяг», нескольким оставшимся в живых его участникам не был задан вопрос, что они думают о подобных словоизлияниях «пролетарского писателя»).

Словом, Цусимская катастрофа стала исчерпывающим доказательством безнадежности военного положения: японский флот господствовал в дальневосточных водах, мог свободно оперировать в любом направлении обширного, ничем не защищенного побережья русского Дальнего Востока, а также без помех перебрасывать подкрепления своим сухопутным войскам на континенте, что ставило под угрозу полного уничтожения нашу Маньчжурскую армию. Итак, с военной точки зрения, вроде бы выхода не было…

Однако на царскосельском совещании 24 мая все присутствовавшие военные твердо высказались за продолжение войны.

Главнокомандующий Маньчжурской армией генерал Н.П. Линевич направил царю письмо, в котором уверял в готовности войск к дальнейшей борьбе до победы. 30 июня 1905 года граф Витте встретился с председателем Совета государственной обороны великим князем Николаем Николаевичем для получения детальной информации об обстановке на театре военных действий. Великий князь передал ему специальный доклад Генерального штаба. В Центральном государственном историческом архиве Москвы (ЦГИАМ) сохранился документ под названием «Копия с докладной записки С.Ю. Витте о разговоре с великим князем Николаем Николаевичем по поводу состояния армии Линевича на Дальнем Востоке». Приведем наиболее интересный фрагмент этого документа: «Обсудив положение дел, мы пришли к таким заключениям:

1) наша армия ныне находится в таком состоянии, что ожидать тех отступлений и поражений, которые мы претерпевали с самого начала войны, невозможно;

2) теперь мы сможем отбросить японскую армию за Ялу и Квантунский полуостров;

3) на это потребуется около года времени, миллиард рублей и понести урон в двести тысяч человек убитыми и ранеными;

4) дальнейших успехов без флота мы иметь не можем».

Таким образом, Генеральный штаб предложил царю и Совету государственной обороны единственно возможную в создавшейся обстановке стратегию: навязать Японии войну на истощение.

При таком сценарии господство на море не давало японцам никаких решительных преимуществ. Даже после Мукдена российская военная мощь была еще далеко не исчерпана, напротив – Маньчжурская армия постоянно усиливалась за счет прибывавших из внутренних округов подкреплений. Русская армия обладала более значительными резервами, нежели противник, что и должно было решить исход войны. Впрочем, еще до подхода резервов наши дальневосточные войска не могли быть разгромлены по той простой причине, что назначенный вместо Куропаткина более компетентный командующий генерал Линевич сосредоточил армию на неприступных Сыпингайских высотах. Едва ли японский командующий маршал Ивао Ояма мог бросить свои войска в наступление на эти превосходно укрепленные позиции. То есть, инициатива уже начинала переходить к русским.

Следует упомянуть еще одно существенное обстоятельство: ясно видимые симптомы военной усталости начали проявляться прежде у японцев, а не у русских, о чем свидетельствовал тот факт, что японское правительство дважды – в январе и мае 1905 года – предпринимало попытки склонить Россию к заключению мира. С.Ю. Витте в мемуарах совершенно справедливо писал об ухудшении финансово-экономического положения Российской империи в ходе войны.

Тем не менее, российская финансовая система еще располагала внутренними резервами, в то время как японцы вели войну исключительно на кредиты, предоставленные банками США и Великобритании.

Западные державы посредством финансовой поддержки Японии вели собственную геополитическую игру, смысл которой состоял в том, чтобы максимально ослабить обе воюющие стороны. Поэтому Японии дали денег ровно столько, чтобы можно было вести боевые действия не более 16-18 месяцев. И это было очевидно не только для хорошо знавших предел возможностей противника российских генштабистов. Журнал «Русское товарищество» в одном из номеров за первую половину 1905 года опубликовал сатирическое стихотворение «В погоню за деньгами (песня японцев): ««Дядя Сэм» богат деньгами/ И считает нас друзьями/ Но не хочет нам помочь/ А без денег нам не в мочь/ Мы сожрали все, что было/ Вместо риса жрем уж мыло/ В долг корейцы не дают/ Так что нам пришел капут». Затяжная война, вне всякого сомнения, обернулась бы для микадо и его империи финансовым крахом. Увы, Николай II не принял рекомендаций Генерального штаба заставить противника воевать еще один год и тем самым довести его до экономического коллапса.

После 1917 года в широкий исторический обиход вошла теория, согласно которой царское правительство начало крайне непопулярную в народе войну ради наживы и поспешно заключило мир с Японией, чтобы развязать себе руки для подавления начавшейся революции. Действительно, разного рода либеральные и леворадикальные партии стремились в полной мере использовать поражения русской армии в своих политических интересах. Более того, левые экстремисты путем террора пытались взорвать страну изнутри. Жертвами эсеровских террористов стали трое министров правительства России – Боголепов, Сипягин, Плеве, московский генерал-губернатор великий князь Сергей Александрович, уфимский губернатор Богданович и многие другие. Как свидетельствовал в своих воспоминаниях один из лидеров эсеров В.М. Чернов, радикальным крылом партии вынашивались амбициозные, «максималистские» планы организации так называемого «массового аграрного террора». Кроме того, на съезде в Женеве в декабре 1904 года ЦК ПСР принял резолюцию, смысл которой сводился к прямому подрыву военной мощи России. Слово В.М. Чернову: «В чем заключалась сущность нашей резолюции? Необходимо повсеместное выставление крестьянами политических требований и поддержание их отказом от исполнения правительственных распоряжений, в особенности отказом от дачи рекрутов и запасных».

От своих единомышленников слева не отставали либералы. П.Н. Милюков с гордостью вспоминал о том, как в мае 1905 года написал воззвание «к обществу и народу»: «Мое воззвание было проникнуто откликами на события момента. Закулисная сторона японской войны была мне хорошо известна, с ее высочайше одобренными рыцарями наживы, всеми этими Безобразовыми и Алексеевыми, по отношению к которым выражение «разбойничья шайка» не было риторикой». При этом Милюкову как-то не приходило в голову, что война началась с вероломного нападения японского флота на русские корабли в Порт-Артуре и Чемульпо, что правительство Кореи еще в 1885 году обращалось к России с просьбой о защите от внешнего агрессора, что тысячи павших солдат и офицеров сражались не за «Безобразовых и Алексеевых», а за Отечество.

Как ни парадоксально, но при анализе реальных исторических фактов можно прийти к выводу о том, что не революция подтолкнула Портсмутский мир, а, наоборот, Портсмутский мир подтолкнул революцию.

Несмотря на все старания либералов и левых экстремистов, вызвать действительно массовое революционное движение в военное время им не удалось. Вот примечательный фрагмент из воспоминаний Милюкова: «Я был в Петербурге и получил от имени Союза освобождения предложение участвовать в первом общественном протесте по поводу поражения при Цусиме. Но демонстрация плачевно провалилась. Часть публики разбежалась, как только поняла, что ее втягивают в политику. Подоспевшая полиция принялась за работу, и нам едва удалось скрыть в нашей маленькой кучке оратора, слишком выдававшегося своим костюмом, взъерошенной шевелюрой и громадной папахой». Столь же скептические оценки перспектив революции исходили от эсеров: Чернов в своей автобиографической книге «Перед бурей» писал об этом вполне определенно. Таким образом, продолжение войны в соответствии с приведенными выше планами Генерального штаба и потенциальные военные успехи исключали возможность крупномасштабного революционного взрыва. Факт в том, что именно после заключения Портсмутского мира революция стала стремительно набирать обороты, достигнув эскалации в декабре 1905 года. Причины очевидны: унизительный мир стал демонстрацией слабости государственной власти, чем не преминули воспользоваться ее внутренние враги.

Председатель Совета государственной обороны великий князь Николай Николаевич, военный министр А.Ф. Редигер, начальник Генерального штаба Ф.Ф. Палицын, главнокомандующий Маньчжурской армией Н.П. Линевич настойчиво рекомендовали царю продолжать войну. Так отчего Николай II все же склонился к роковому решению заключить Портсмутский мир?

Подчеркнем, что настрой на прекращение войны планомерно создавался у главы государства усилиями заинтересованных лиц как внутри России, так и за ее рубежами. О соответствующем давлении со стороны западной дипломатии было достаточно сказано выше. Среди российских чиновников наиболее активное влияние на царя в пораженческом духе оказывал граф Витте. В этом смысле показательно отправленное им 28 февраля 1905 года Николаю II «всеподданнейшее письмо», в котором он откровенно запугивал его «страшными катастрофами», «расстройством финансового положения империи», «озлоблением и помрачением народного духа» и, конечно же, революцией: «По теперешнему времени войско нужно в самой России».

«Точечные» террористические акты эсеровских боевиков создали настоящую панику среди императорской свиты.

Советский военный историк Н.А. Левицкий, анализируя поражения русской армии в Маньчжурии, подчеркивал: «Основная причина – отсутствие твердого руководства боевыми действиями». Вероятно, данное утверждение вполне применимо и к государственной власти в целом.

Именно в переосмыслении трагического опыта прежних эпох есть настоятельная необходимость с точки зрения будущего русской цивилизации и государственности. Сегодня, когда внутреннее положение России все более напоминает эпоху Николая II, когда усиливающееся в обществе революционное брожение опасно совмещается с ясно слышимым грохотом барабанов надвигающейся мировой войны и потенциальной угрозой российским дальневосточным рубежам, уроки истории периода 1905, 1914 и 1917 годов заставляют глубоко задуматься каждого, кому небезразлична судьба нашей страны.

Артем Ивановский © cпециально для Столетия

Tags: армия, внешняя политика и мид, войны и конфликты, европа, идеология и власть, история, правители, предательство, революции и перевороты, российская империя, страны и столицы, сша, япония
Subscribe
promo eto_fake march 28, 2012 00:37 7
Buy for 10 tokens
Large Visitor Globe Поиск по сообществу по комментариям
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments