mamlas (mamlas) wrote in eto_fake,
mamlas
mamlas
eto_fake

Category:

Комсомольские легендармы # Александр Шелепин / К двойному 100-летию / окончание

Начало

– Как Хрущев вообще всплыл после Сталина? Мне всегда казалось, что это была фигура посредственная. А фигура оказалась с большой хитринкой.

– Хитрый хохол. А как всплыл, я на этот вопрос не могу ответить. Не знаю этого. Маленков, насколько я помню, в ту пору был больше на виду. Даже сравнивать нельзя.

С другой стороны, у Хрущева и заслуги были. Величайшая его заслуга – то, что мы с репрессиями кончили. Извините за нескромность, я в какой-то степени принимал в этом участие, поскольку с 1959 года уже работал в КГБ. Нельзя сбрасывать, конечно, со счетов его заслугу в строительстве жилья. Да, сегодня хрущевские дома плохи, но по тем временам, когда люди в бараках, коммуналках, в землянках жили, это, конечно, было большим делом. А вот эти шараханья: сегодня кукуруза, завтра давайте химические удобрения и так далее... Авторитет Хрущева в последние годы его работы резко ослаб и в народе, и в партии.

– Ему мешал низкий уровень культуры?

– Об этом даже нечего говорить. Он совсем не читал литературу.

– Я помню, Александр Николаевич, что он и писать-то толком не мог.

– Расписываться умел. Но был общительный, хитрый и, я должен сказать, искренний. Мы при нем не знали, что такое выходной день, что такое суббота. Однажды он решил каждое воскресенье собирать членов Президиума ЦК на даче под Москвой. Отдыхали с утра до поздней ночи. Вместе обедали. Часто приглашались артисты с Украины. Часов до двух-трех ночи пели, плясали. Хрущев построил там тир и заставлял всех стрелять из охотничьего ружья по тарелочкам...

– Знаю, что устроил просмотры новых фильмов, спортивные соревнования в бассейне в Доме приемов на Ленинских горах.

– Да, и это было. В общем, очень хитрый был и ловкий. Тут надо отдать ему должное. Вы смотрите, он же с такими китами справился, как Молотов, Каганович, Маленков, Берия и другие. Одно это говорит о том, что он был способный интриган. А сейчас в печати все передергивают, извращают. О его ошибках вообще не говорят. Святой человек! Промкооперация, это я вам точно говорю, давала по нашим нынешним деньгам пять с половиной миллиардов рублей продукции. Ликвидировал. Сам лично ликвидировал, и все.

– А семью его вы знали, Александр Николаевич?

– Знал и Сергея, и Раду. Что касается Рады, то я о ней хорошего мнения. Женщина умная, скромная, никогда у нее не было особых нарядов, никогда она себя не выпячивала. Она не использовала положение отца.

Вообще его было за что критиковать и за что освободить от работы. То ли с возрастом, то ли из-за болезней он потерял реальное ощущение обстановки, положения дел в стране. Его критиковали за это, когда был закрытый Президиум, когда освобождали от должностей. Его критиковали и за то, что Хрущев не возражал, когда Сергею присвоили звание Героя Социалистического Труда. А он – мальчишка, только начал работать у Челомея. Что касается Аджубея, надо отдать ему должное, он способный, мог писать, быстро схватывал, но бабник и выпивоха... Нина Петровна, жена Хрущева, очень скромная, всегда в стороне, никуда не лезла, никем она не командовала. В этом отношении такой же была и жена Брежнева. Нина Петровна бывала иногда на приемах, но очень редко и вела себя скромно. Вот то, что я знаю об этой семье.

– А Микоян какую роль играл во всей этой истории?

– Когда освобождали Хрущева?

– И когда освобождали, и во время его работы, какие у них отношения были?

– У них отношения были близкие. Я думаю, что из всех, кто был в то время в руководстве, особенно в последнее время, самым близким Хрущеву был Микоян. Они и отдыхали регулярно вместе, и жили на Ленинских горах рядом. Микоян, когда освобождали Хрущева, единственный не выступал по существу. Он только внес предложение не освобождать Никиту Сергеевича сразу от двух должностей, а оставить его на одной из них. Но это предложение никто не принял.

– В письмах в ЦК КПСС коммунисты спрашивают: этот пленум был заговором или просто хорошо подготовленным мероприятием членов ЦК в силу того, что нельзя было дальше терпеть Хрущева?

– Скорее второе. Всякое заседание в порядочном доме готовится, тем более по такому вопросу. Готовилось и заседание Президиума, и заседание пленума. Возглавлял работу Брежнев. Хотя есть версии, что главную роль там играл Суслов, и на меня ссылаются. Моя роль состояла в том, что Брежнев поручил мне принять участие в подготовке материалов к докладу. Вот в этом я участвовал. Было это летом 1964 года. В июле или в августе я поехал в Железноводск, чтобы там работать над докладом. Спросил у Хрущева разрешение поехать в отпуск. Он сказал: «Поезжайте».

Скоро мне в Железноводск позвонил Брежнев, спросил:

– Как отдыхаешь, как дела?

Я говорю: дела нормальные, отдыхаю хорошо.

– Что-то ты долго отдыхаешь. Пора бы уже возвращаться.

Я понял намек и сразу выехал. Зашел в ЦК к Брежневу, дал ему подготовленный материал. Он прочитал, сказал, что надо еще поработать. Тогда я поехал в Барвиху, продолжил там работу над этим докладом, вновь дал Брежневу.

Брежнев посмотрел и говорит:

– Да, надо еще немного поработать. Давай так сделаем. Вот Полянский и ты, сядьте вдвоем. Надо сократить, тут много написано.

Я сейчас не помню, было, наверное, страниц пятьдесят. Мы с Полянским сели, поработали. Дали Брежневу. Он говорит: «Это вроде бы уже хорошая основа». Вот и вся моя миссия.

– Пишут, что Кулаков в Ставрополе собирал членов ЦК – на охоту они вроде бы ездили.

– Это, конечно, чепуха. Я отдыхал в Железноводске, но ни на какой охоте не был, с Кулаковым не встречался. Всю работу по подготовке Президиума и пленума вели два человека: Подгорный и Брежнев. Они поговорили со всеми. И с самым последним говорили с Сусловым. Я уверен в том, что Брежнев и Подгорный боялись Суслова, потому что Суслов – это флюгер. Он был для всех хороший: для Сталина, для Хрущева, для Маленкова, для Брежнева. Боялись его. Когда уже со всеми поговорили, включая Малиновского, министра обороны, только после этого был разговор с Сусловым. Со мной Брежнев тоже говорил перед тем, как поручить готовить материал к докладу.

Брежнев человек неглупый. Начал он с того:

– Как ты живешь, Саша? Какие у тебя отношения с Семичастным?

А Семичастный был Председателем КГБ. Я говорю: очень хорошие, Леонид Ильич. У нас так сложилось, что я шел, а он – за мной. Я был вторым секретарем ЦК комсомола, после меня он стал. Меня избрали первым, а он следом за мной. Меня взяли заведующим отделом парторганов ЦК, потом двинули дальше, после меня он пришел. Только потом меня – в КГБ, а его – в Азербайджан вторым секретарем ЦК. Вот тут наши пути разошлись. А отношения у нас хорошие.

– Ну, а как все-таки ты, Саша, смотришь на обстановку в партии и стране? Что видишь хорошего, что плохого, что одобряешь, что не одобряешь?

Я немного замялся, кто его знает, как себя вести, говорю: дела идут. В общем ушел от разговора.

Тогда он говорит:

– А как ты смотришь на ошибки Хрущева?

Я медлю, а потом говорю:

– Я этого не одобряю.

– Ну хорошо.

Посидели, помолчали и на этом разошлись.

Скоро была вторая беседа, уже более предметная. Он стал говорить обстоятельно об ошибках Хрущева, что дальше трудно терпеть, что это компрометирует партию и страну, что могут быть серьезные осложнения. Я согласился и ответил, что дальше это терпеть нельзя. Он немного подумал, а потом сказал:

– Давай так договоримся. Ты подготовь материал к докладу. Изложи, что хорошее, что плохое было.

Я согласился. О подготовке документа я уже говорил. Потом настало время действий. На Президиуме все выступали единодушно. Говорили и о положительном, но акцент делали на недостатки. Конечно, обстановка была нервозная. Но это накал критики не снизило. Все пришли к выводу, что дальше такое положение терпеть нельзя. На Президиуме председательствовал Хрущев. Первым выступил Брежнев. Выступил он очень кратко, но существо изложил обстоятельно: претензии, которые имелись к первому секретарю ЦК. Потом начали выступать другие. У меня есть записи, я могу подробнее сказать, кто о чем говорил. Но не в этом дело. В основном все говорили о недостатках. И выводы, как правило, были единодушные: дальше вас, Никита Сергеевич, на этом посту нельзя оставлять.

Многие говорят, что он слезы распустил на этом Президиуме. Твердо скажу: не плакал он, это придумали. Я уже говорил – вел он себя нормально, очень уверенно. Я бы сказал достойно. Не знаю, зачем Шелест выдумал про слезы. Эту байку потом подхватили. И закончил заседание Хрущев обстоятельно. Я записал почти стенографически его речь. Выступал он недолго. По некоторым вопросам возражал. «Вот вы меня критикуете, что я партию разделил на крестьянскую и на городскую. Но вы все равно к этому придете». Потом что-то оправдывал в кубинском кризисе. Кстати, я тоже об этом говорил в своем выступлении. И другие говорили. «А вот тут я не согласен, – возражал Хрущев. – Мы не один раз обсуждали этот вопрос».

Но самое главное, я считаю, что он сказал в заключение:

– Это заседание Президиума является историческим. Вы смотрите, мы дожили до такого периода, когда критикуют первого секретаря ЦК партии. Это говорит о политической зрелости нашего Президиума. Я с вами бороться не собираюсь. Моя вина в том, что мне надо было раньше уйти. Но знаете, я человек, а у всякого человека есть свои слабости. И вот тянул, не соразмерил свои силы и обстановку в стране. От вас я оторвался. Ни с кем из вас я не встречался.

И закончил выступление словами: бороться с вами я не буду, выступать на пленуме не буду.

Брежнев зачитал проект постановления пленума. Хрущев не возражал. Пошли на пленум. На пленуме были улюлюканья. Я прямо скажу, это не украшает членов Центрального Комитета, вернее, некоторых товарищей. И сегодня, я знаю, кое-кто выступает так же на пленумах. Просто диву даешься. И тогда шум в зале, улюлюканья, выкрики: «Долой его! Исключить его из партии!» И всякие другие...

В общем, вопрос об освобождении Хрущева созрел. Ну, еще можно было, допустим, год терпеть. Но время – фактор материальный. Много мы и так потеряли из-за своей доброты.

– А как вел себя Косыгин?

– Он целиком был за обновление руководства! Я вообще очень высокого мнения о Косыгине. В составе руководства Косыгин был самым умным, самым способным деятелем. Инициатор реформ ведь он. Некто Бурлацкий пишет, что Андропов имел отношение к реформам, что он инициатор реформ. Увы, Юрий Владимирович абсолютно никакого отношения к ним не имел. Это Косыгин инициатор, это его идеи, его предложения по преобразованию страны. И вместе с экономистами-практиками он и предложил эти реформы. У Брежнева отношения с Косыгиным были трудные. Леонид Ильич к нему относился ревниво.

– Это понятно, Александр Николаевич, Косыгин был поумнее, более квалифицирован.

– Это бесспорно...

– А скажите, кандидатуру Брежнева предложил Суслов? Не помните?

– Если мне память не изменяет, еще на Президиуме, кажется, Подгорный Брежнева предложил. Почему так думаю? Об этом не написали нигде. А вам могу сказать, на пленуме еще возник вопрос о том, чтобы ввести должность второго секретаря ЦК. С таким предложением выступил Лесечко, заместитель Председателя Совмина СССР. Он предложил кандидатуру Подгорного. У Лесечко с Подгорным были братские отношения. И, видимо, был разговор с Подгорным, но об этом я только догадываюсь: иначе такая самодеятельность непонятна. Но это предложение было отвергнуто.

Вам-то известно, что я Брежнева знал хорошо, бывал с ним и на охоте, и на хоккее, и на футболе, бывал у него и дома. Знаю много о нем с разных сторон. И скажу, что некоторые качества у него были выдающиеся. Если бы присваивали партийным руководителям звания народного артиста или героя сцены, я бы ему такого героя присвоил не пять, а десять раз. Он настолько умел расположить к себе любого человека, что диву даешься. Это поразительная способность. Умел вовремя заплакать, вовремя улыбнуться. И почти всю жизнь занимал высокие посты – не случайная фигура в партии.

– Об участии Брежнева в аресте Берии говорится как-то глухо. С чем это связано, почему нигде не раскрывается его роль? Ведь он был в то время руководителем крупного масштаба.

– Не знаю истинных причин такой «скромности». И вообще здесь многое неясно. В 1952 году на XIX съезде КПСС его избрали членом ЦК и кандидатом в члены Президиума. Это высокое положение в партии, хотя в то время кроме большого Президиума была и узкая группа членов Бюро. После смерти Сталина в марте 1953 года ему подобрали странную должность – начальника Политуправления Военно-морских сил. Такой структуры тогда вообще не было: существовало Главное политическое управление Советской Армии и Военно-Морского Флота.

Вот в этом качестве Брежнев как генерал и был привлечен к аресту Берии. Но роль его была номинальна. Он стоял в охране комнаты в Кремле, где содержался некоторое время Берия. Так что хвалиться Брежневу нечем. Мало кто знает, чем он вообще занимался до февраля 1954 года.

– А как вы смотрите на избрание Брежнева генсеком?

– Тогда других кандидатур никто не выдвигал. Случайный он был человек или нет? Все-таки, если взять его послужной список, то он не случаен – секретарь обкома, секретарь ЦК Молдавии, второй, первый секретарь ЦК Казахстана, секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР. Кстати, на целину я несколько раз ездил. Пономаренко там еще был первым секретарем, а он – вторым. И я ни разу с ним не встречался. Поездишь по областям, помотаешься, приедешь к Пономаренко, начинаешь ему говорить о проблемах. Он вынимает блокнот, все записывает. Через сутки проверяешь, он уже дал команду, все решается. А Брежнев даже ни разу меня не принял. Да и самому идти к нему не хотелось.

И теоретически был он малограмотным. Ленина, видимо, не читал. Даже основополагающих работ его не знал. В этом я убедился, например, когда работали в Завидово. Он меня пригласил. Сидели там больше месяца, готовили доклад на XXIV съезде партии. Я был поражен: самых основных произведений Ленина, особенно «Завещания», он не знал. Я уже не говорю об общеобразовательной подготовке... Бывало, придет на Президиум: «Мы вчера лежали с Викторией Петровной и читали. Вот этот номер «Крокодила» показался нам интересным»... И начинает о «Крокодиле». Он, кроме «Крокодила», ничего не читал...

Конечно, если бы знать, что такой человек придет на первую роль, я уверен, никто бы на это не пошел. Мое личное мнение: из того руководства сильнее Косыгина никого не было. Но мы недооценили его, сочтя производственником.

– Человек он, насколько я знаю, Александр Николаевич, был уважаемый в народе. Хотя печать особенно не смела его хвалить.

– Согласен, человек он был уважаемый и в партии, и в народе, и среди многих руководителей, лидеров иных стран. А Брежнев настраивал членов Политбюро против него. Как так можно? Например, Брежнев звонит мне домой в воскресенье: «Слушай, Саша, завтра мы будем обсуждать такой-то вопрос. Я тебя прошу, ты поддай этому Алексею». О том же самом он просил Мазурова и Кулакова. Это то, что знаю я. «Надо купить вот это», – часто говорил Брежнев. Косыгин отвечает: «Леонид Ильич, у нас нет денег». «Алеша: ты умный человек, ты найдешь валюту».

– А когда началась заметная деградация Брежнева?

– Я думаю, что года два он все-таки держался. Может быть, полтора. Брежнев в ту пору серьезно интересовался делами, надо отдать должное, прилично вел себя по отношению к товарищам, старался решать вопросы как-то коллегиально. А года через два все покатилось под гору, пошло по-другому. В общем, стало ясно, что это далеко не та личность, о которой многие мечтали.

– Но ведь что удивительно, Александр Николаевич! У коммунистов, не знающих всей кухни, возникал и такой вопрос: «Хорошо, в Брежневе мы ошиблись, проглядели недалекого человека». Говорить он не мог, в последнее время в его речах появилась какая-то бессвязность. Но как же его окружение? Я знал многих: и Косыгина, и вас, и других секретарей, и членов Политбюро...

– А вы знаете его кличку? Остап Бендер. Между собой мы так его называли. Он утром начинал работу с телефонных звонков. В течение часа всех обзвонит, узнает, где и что нового. Допустим, сегодня было заседание Президиума Верховного Совета, награждали вас, дали вам орден Ленина. Он первый звонит: «Я тебя хочу поздравить. Вчера награждали. Тебе орден Трудового Красного Знамени хотели дать. Но я выступал несколько раз, прислушались и дали тебе все-таки орден Ленина».

– Уважаемые люди из окружения как-то возвышали и генсека. Свет от других падал на Брежнева. А вы же все, за малым исключением, молчали и поддакивали. Правда, скоро началась смена поколений, пришли новые: Алиев, Черненко, Шеварднадзе.

– Валерий Иванович, не совсем так. Я вам скажу, что далеко не все молчали. Косыгин часто возражал. Что касается меня, то я вам приведу три примера, только вы поймите все правильно.

Один раз я выступил на Политбюро и поставил вопрос, нужна ли рядовым членам Политбюро охрана. Когда меня избрали членом Политбюро, я отказался от охраны и примерно месяц ездил и ходил без сопровождения. Брежневу, видимо, об этом доложили. И вдруг он на Политбюро ставит этот вопрос: «Почему Шелепин отказался от охраны? Кому он не доверяет?» Вызвали Семичастного: «Почему вы нарушаете решение Политбюро? Почему Шелепин без охраны ходит?» А я тогда сказал, что охрана мне не нужна. Я за то, чтобы охранять первых двух лиц, вернее тройку, возглавляющую ЦК, Верховный Совет, Совмин, а всех остальных охранять не надо. Суслов вскочил: «Вы хотите быть белой вороной среди нас?!» Его это взбесило.

Теперь второе. Во время демонстрации мы стоим на Мавзолее. Мне стыдно – люди несут портреты, иногда толком не зная, чьи. На одном из заседаний Политбюро я и сказал: «Товарищи, не знаю, как вам, а мне, когда я стою на трибуне, стыдно, когда несут портреты членов Политбюро. Я предлагаю портреты не вывешивать и не носить». Опять первым вскочил Суслов: «Это нарушение традиций! Это подрыв авторитета партии!» Как начал окать – хоть всех святых выноси. А Брежнев его поддерживал.

И наконец, третье, наиболее существенное. Собрали как-то расширенное заседание Политбюро с участием всех первых секретарей ЦК компартий союзных республик и человек пятнадцать секретарей обкомов и крайкомов из Российской Федерации. Обсуждался вопрос о крупных животноводческих комплексах. Я очень тщательно подготовился к этому заседанию. Возможность такая у меня была, потому что я занимал сразу три поста в партии: и секретарь ЦК, и заместитель председателя Совмина СССР, и председатель Комитета партийно-государственного контроля. В общем, аппарат мне помог квалифицированно подготовиться. Я выступил и раскрыл истинное положение у нас в сельском хозяйстве. Привел цифры, раскритиковал Старовского из ЦСУ, секретаря обкома, который подтасовывал и давал искаженные цифры.

В общем, я сказал, что я за животноводческие комплексы, но нельзя допустить поспешной ликвидации мелких и средних животноводческих ферм, и внес предложение в присутствии всех (и Мацкевич был): «Освободить от работы министра сельского хозяйства Мацкевича». Когда Брежнев заключал, то он никак не реагировал на мое предложение. Меня это удивило. На другой день утром звонит: «Ты можешь сейчас ко мне зайти?» Захожу к нему.

– Как понимать твое вчерашнее выступление?

– Как понимать? Как выступал, так и понимайте.

– Так это же против меня. Ты что, не знаешь, что я курирую сельское хозяйство? Какое ты имел право вносить предложение о Мацкевиче? Это моя личная номенклатура.

И после моего выступления отношения стали вот такие: ни в чем не поддерживал, а наоборот, палки в колеса ставил. А потом предложил меня убрать из ЦК. В ноябре или декабре 1964 года я был избран в состав Политбюро, а в апреле 1967 года, то есть через два года, уже отправлен в ВЦСПС. Когда в профсоюзы перешел, то я и не на все заседания Политбюро приглашался, со мной перестали советоваться и мало считались. А те вопросы, которые я ставил, оставались без поддержки.

– То есть он был еще мстителен и злопамятен?

– Очень. Он ничего не прощал, он ничего не забывал. Один раз во время работы в Завидово он вдруг предлагает: «Поедем в Москву съездим». Поехали. В «Мерседес» посадил меня впереди, сам – за баранку. Охране: «Давайте вы на другой машине». И вот ведет машину. Я буду говорить так, как он говорил. В общем, он начал давать характеристики некоторым людям. «Вот Суслов, это же дерьмо. Что ни поручишь – ничего сам не делает. У него только одно: надо создать комиссию, поручить комиссии. По нему часы можно проверять: без одной минуты девять приходит, без одной минуты шесть уходит».

И еще по поводу мстительности. Брежнев говорит: «Кириленко! Это же топор. Я ему никогда не прощу Украину»... Это дословно. Я постеснялся спрашивать, а он не раскрывал, в чем вопрос с Украиной. И он ему не простил, выгнал его. За полтора, что ли, месяца до пленума. Кириленко еще не освобожден, а портрет его перед 7 ноября уже убрали. Мстительный был мужик.

– Ну, а окружение его, помощники какую роль играли?

– Отвратительную роль играл Цуканов. Это был главный его интриган. Он подзуживал, докладывал сплетни и всяких дохлых кошек подбрасывал. Это железно. Второй его помощник по секретариату – Голиков Виктор. Тот, должен объективно сказать, так как я с ним сталкивался, человек порядочный, а этого Цуканова Брежнев взял из Днепропетровска. Это два главных помощника... – А из членов Политбюро на кого он опирался?

– Ну, немало было вокруг него всяких, в том числе и достойных людей. Но, знаете, слаб человек. У нас любят подтопить кого-то. Но особым доверием пользовался Черненко. Этого человека он вытянул из Молдавии. Довел до члена Политбюро и каждый год награждал. Так что преданнее трудно себе представить.

Ошибки у партии, безусловно, были. Частично из-за слабости лидеров, частично из-за централизованного руководства. Но партия шла вперед, страна строилась. Успехи были серьезные. Мир уважал нашу державу, во всяком случае прислушивался к нашему слову. Народ все делал своими руками. Займов нам практически не давали, своими силами, как говорят, своим горбом вытянули державу. Откуда деньги брать? Брали из села. Другое дело Англия. Она располагала колониями и за счет рабского труда, ограбления колоний совершила техническую революцию.
* * *


___

Расставаясь с Александром Николаевичем, мы говорили о новой встрече. Но больше встречи, к сожалению, не состоялось. События в стране приобрели бурный характер. И только в апреле 1999 года я увидел на Новодевичьем кладбище скромную плиту из лабрадора с короткой надписью: «Александр Николаевич Шелепин». И годы рождения и смерти.

Ушел очень энергичный, способный, деловой человек, память о котором, несомненно, сохранится в истории страны.


В.И. Болдин
«Советская Россия», 21 августа 2018

Subscribe
promo eto_fake march 28, 2012 00:37 7
Buy for 10 tokens
Large Visitor Globe Поиск по сообществу по комментариям 2leep.com
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments