mamlas (mamlas) wrote in eto_fake,
mamlas
mamlas
eto_fake

Categories:

В отличие от Крепости, город Брест уходил без боя... Воспоминания Тупицына / 22 июня 1941 года

Ещё из мифологии ВОВ и о Белоруссии в ВОВ

Бегство из Бреста
Из неопубликованных мемуаров первого секретаря Брестского обкома КП(б) Белоруссии Михаила Тупицына о первом дне войны

Судьба Бреста как относительно крупного приграничного советского города по степени суматохи и паники при его сдаче утром 22 июня 1941 года была уникальной. Например, в сравнении с тем же белорусским Гродно, также ставшим лёгкой добычей агрессора, хотя и не настолько быстрой. ©

Ещё о 22 июня 1941 года, а также Возвращение смоленского архива


Михаил Тупицын. 1939

Безусловно, сыграли свою роль специфика расположения областного центра на самой границе, неподготовленность воинских частей к возможному началу войны, внезапность нападения. Но до сих пор немалая часть вины за беспорядочное оставление города возлагается историками и журналистами на тогдашнего партийного главу области Михаила Тупицына и членов бюро Брестского обкома Коммунистической партии Белоруссии (КП(б) Б), не успевших или не сумевших уничтожить часть секретных материалов.

На самом деле, объём документации, которая досталась фашистам, был не столь уж велик: учётные карточки коммунистов Бреста, бланки партийных билетов, кандидатских карточек и часть секретной переписки. Поскольку подавляющее большинство членов ВКП(б), стоявших на учёте в Бресте, либо погибли в первые дни войны, либо эвакуировались, особого урона это не принесло. А вот захваченный в июле 1941 года Смоленский архив, в который входил весь комплекс секретных партийных и государственных документов и полный объём переписки областных властей с центром, оказался для пропагандистов Третьего рейха настоящей находкой. Материалы о принудительной коллективизации, массовых репрессиях, нарушениях законодательства часто использовались при составлении листовок и обращений к советским гражданам. После войны Смоленский архив был вывезен в США и активно эксплуатировался западными специалистами по истории СССР. Только в нынешнем веке он был возвращён в Россию.

Но вернёмся к первому секретарю Брестского обкома КП(б) Белоруссии Михаилу Тупицыну.

Михаил Николаевич Тупицын (1906–1993) родился в Симбирской губернии в семье крестьянина-бедняка. Окончил 2 класса школы 2-й ступени и педагогический техникум. Высшее образование получил в Институте красной профессуры.

В 1930–1933 годах директорствовал в различных техникумах, после чего начал комсомольско-партийную карьеру в Москве на заводе «8 Марта». Высшей точкой в довоенной столице – стала должность инструктора Кировского райкома МГК ВКП(б). С мая 1936 года и до начала Великой Отечественной войны партийная деятельность Тупицына связана с БССР, с небольшим перерывом на службу в НКВД: с апреля 1939 по февраль 1940 года он возглавлял Управление НКВД по Полесской области, ему было присвоено звание капитана госбезопасности. Первым секретарём Брестского обкома КП(б) Б назначается в августе 1940 года. С августа 1941-го – начальник отдела по работе среди партизан и войск, действующих в тылу противника, штаба Западного и Центрального фронтов. С октября в должности 2-го секретаря Кировского обкома ВКП(б). Кстати, вину за то, что секретные партийные документы достались немцам, на него после войны не возлагали, и после освобождения Бреста он вновь возглавил партийное руководство областью. С 1948-го работал в Новгороде, где был избран также депутатом Верховного Совета СССР. В 1951 году его перевели в Москву в центральный партийный аппарат. С 1963-го и до выхода на пенсию в 1969 году Михаил Тупицын работал управляющим делами Совета министров РСФСР. Писатель Сергей Смирнов написал о Михаиле Тупицыне в своей знаменитой повести «Брестская крепость».

В Российском государственном военном архиве хранятся неопубликованные воспоминания Михаила Николаевича Тупицына о первых днях Великой Отечественной войны, датированные началом 1960-х. Главная ценность этих мемуаров в том, что они не подверглись официальной цензуре, хотя некоторый налёт самоцензуры, присущей партийным руководителям, в тексте всё-таки присутствует. Тем не менее эти воспоминания очень важны, в деталях они дают яркую и близкую к реальной картину первого дня Великой Отечественной войны – 22 июня 1941 года.

«В ночь с субботы на воскресенье первый секретарь Брестского обкома партии Михаил Тупицын, плотный, грузноватый человек лет тридцати пяти, только перед рассветом вернулся из поездки по районам. Было около четырёх часов утра, когда он пришёл в свою квартиру, тут же, в крыле большого обкомовского здания. Он только успел лечь, как снаружи прогремел сильный взрыв – и стёкла в окне вылетели».
(Из документальной повести советского писателя Сергея Смирнова «Брестская крепость»)




Панорама юго-западной части цитадели Брестской крепости. Конец июня – июль 1941


Тереспольские ворота Брестской крепости. 1941

Уничтожить документы мы не могли

Обстрел города продолжался, правда, по центру артиллерия била уже менее интенсивно. И для нас стала проясняться обстановка. Наступал критический момент: к нам поступило сообщение, что фашисты появились возле железнодорожной станции и в районе тюрьмы, там шли упорные бои. Надо было принимать срочные решения и правильно ориентировать людей, чтобы они действовали самостоятельно. Собравшись снова на бюро, мы решили принять срочные меры к тому, чтобы выводить население из города. Также надо было попытаться вывезти, а в случае невозможности, уничтожить документы обкома и горкома партии. Коммунистам, которые появлялись в обкоме, давалось указание идти в город, разъяснять жителям обстановку и рекомендовать уходить в восточном направлении.

Секретари обкома и другие руководящие работники области тоже отправились по домам, чтобы отправить свои семьи. Секретари сели в автомашины, стоявшие тут же во дворе, и уехали домой, намереваясь после отправки семей вернуться в обком. Я тоже забежал в подвал, где находилась моя семья, и сказал, что им надо выехать из города в район Кобрина, а там видно будет. К счастью, автомашина «ЗИС-101», как сообщил шофёр Яша, была на ходу. И хотя в стену гаража попал снаряд и взрывом сорвало крышу, его осколки пробили только в нескольких местах кузов, а ходовая часть и мотор были целы. Оказывается, это был тот второй снаряд, взрыв которого застал меня в кабинете. Он немножко не долетел до здания обкома, разорвавшись в гараже прямо против моих окон. Я сказал Яше, чтобы выводил скорее автомашину, а сам побежал к семье. Так как все мои домочадцы были, по существу, не одеты, я вбежал в квартиру, чтобы взять кое-что из вещей. Разыскивать что-то нужное и ценное не было времени, и я схватил с кроватей два одеяла, две подушки, на глаза попались часики жены, которые сунул ей в карман пальтишка, и вынес всё это им. Вот в этих двух одеялах ребята и поехали. Захватить же что-то ценное из одежды для себя и жены мне и в голову не пришло. Было не до этого. В этой же машине поехали ещё мать и сын третьего секретаря Т. И. Новиковой, которые прибежали в обком сами.

Машина с трудом выбралась со двора, так как в воротах было навалено много кирпича от разрушенной стены здания. Я сказал Яше, чтобы он ехал по Пушкинской улице по направлению на станцию Брест-5, а там и на Кобрин; только ехать сначала надо было по просёлочным дорогам, так как Варшавское шоссе, наверняка, было уже загружено и обстреливалось фашистами. В Кобрине я просил их подождать, имея в виду, пока закончатся бои и фашистов прогонят. Я тогда ещё думал, что наши войска город Брест не сдадут.

Когда отправил жену и ребят, как-то немного отлегло от сердца. «Меня убьют не на их глазах, а их убьют не на моих», – щемящей болью отозвалась эта мысль. Но это было как-то молниеносно. Надо было действовать, спешить. Вернулись мы с Татьяной Ивановной Новиковой в обком и стали поджидать возвращения секретарей. А в это время как раз вернулся товарищ, бегавший за секретарём горкома А. М. Коротковым, и сообщил, что его не удалось найти. Это нам очень сильно осложняло дело. Посланный к работнику сектора учёта партдокументов горкома партии тоже сообщил, что разыскать её не удалось, а дом, в котором она жила, полуразрушен. А завсектором учёта горкома вообще не было в Бресте в это время, она находилась в Минске на совещании в ЦК КП(б) Б. Надо же случиться такому, что ни одного человека, имеющего отношения к хранению партбилетов, в горкоме не оказалось. По инструкции ключи от сейфов с партдокументами должны были находиться у секретаря горкома партии т. Короткова, но он почему-то не явился в горком, значит, надо было думать, что с ним что-то случилось. И действительно, я о нём до сих пор ничего не знаю. Скорее всего, погиб где-то на одной из улиц Бреста в первые же минуты войны, иначе обязательно пришёл бы.+

Таким образом, мы оказались в безвыходном положении: ключей не было, а попасть в хранилище с партийными документами как-то иначе мы никак не могли. Дело в том, что в здании, где размещались обком и горком партии, раньше, когда Брест был в составе Польши, находилась так называемая Изба скарбова, и здесь была оборудована комната для хранения всякого рода ценностей и золота, а, как известно, капиталисты умели надёжно хранить ценности. Вот в этом хранилище и находились теперь наши партийные документы: учётные карточки на всех коммунистов города, чистые бланки партбилетов. Отсек, где все это хранилось, представлял собой комнату из железобетонных стен, а дверью туда служила дверь от сейфа с множеством секретов. Такую комнату не было у нас возможности ни открыть, ни поджечь, ни подорвать (у нас и взрывчатки-то не имелось). Экая досада! Признаюсь, мысленно отругал себя, что был слишком пунктуален в выполнении предвоенных указаний не паниковать и не подготовил документы к отправке на случай войны. А ведь можно было все сделать и вполне секретно. И вот теперь горевали о том, что партийные документы могут достаться фашистам…


Михаил Тупицын с сыновьями. Брест, июнь 1941

Уходить в подполье мы не готовились

Восьмой час… Секретари ещё не вернулись, и это заставляло нас с Татьяной Ивановной волноваться: не случилось ли с ними что? Мы вышли на крыльцо обкома. Город горел, с окраин слышно, как строчат пулемёты, так как артиллерийский обстрел притих, вернее, разрывы слышались теперь немного южнее и восточнее города. Видимо, обстреливался Южный городок, где размещалась танковая дивизия. Над городом появились самолёты. Признаться, мы очень обрадовались и думали, что это наши краснозвёздные прилетели громить фашистов. Но радость длилась недолго. Скоро принесли листовки, разбросанные с этого самолёта, в которых немцы обвиняли во всех грехах начавшейся войны советское правительство, из-за чего они якобы были вынуждены напасть на Советский Союз с целью дать нашему народу свободу. Там же был напечатан «пропуск»: сдавайтесь, мол, вам ничего не будет. Написаны листовки были ещё по правилам старой орфографии. Видимо, их автором был бывший белогвардеец. Какая наглость! Отвращение и злость вызвали эти листовки не только у нас, коммунистов, но и у простых людей. Кто мог поверить, будто Советский Союз угрожал войной Германии и фашисты вынуждены поэтому начать войну?!

Секретарей всё не было. Часам к восьми – восьми тридцати у обкома скопилось большое количество коммунистов. Из обкомовских работников кроме нас с Татьяной Ивановной были зав. финхозсектором т. Колос, зав. особым сектором т. Малашенко, мой помощник – т. Кацман И. В. Здесь же был корреспондент республиканской газеты «Звезда» коммунист т. Онищенко. Он пришёл к обкому вместе с женой и детьми. Когда мы уходили, он последовал за нами, а его жена, тоже коммунистка, была вынуждена остаться с малыми детьми в городе. К счастью, сам т. Онищенко, пройдя всю войну, остался жив, и жена его сохранила детей, скрываясь от фашистов по глухим деревням.

Стало окончательно ясно, что оставаться в городе рискованно. Приходили одно за другим тревожные сообщения: «освобождена тюрьма», «захвачен вокзал», «бои идут уже на Московской улице». А вскоре на площади у обкома появились красноармейцы, которые толпами бежали по улицам: многие из них были в одном нижнем белье, раненые. Они сказали, что бегут из крепости.

Эвакуировать документы теперь уже невозможно. Нам придётся уходить пешком, а много ли с собой захватишь? Поэтому мы поручили зав. особым сектором т. Малашенко и моему помощнику т. Кацману немедленно уничтожить все шифродокументы, все постановления с грифом «Особая папка» и что успеют другое, взять печати обкома и принести нам. А сами мы с Татьяной Ивановной поднялись в свои кабинеты, чтобы там забрать, что было возможно. Я взял из своего сейфа личные документы (партбилет, паспорт, комсомольский и профсоюзный билеты), два пистолета (Маузер и Браунинг). Через некоторое время пришли тт. Малашенко и Кацман, отдали мне печати и сказали, что все возможное из секретных документов они сожгли.

Спустившись вниз, я увидел, что у крыльца обкома стало ещё больше людей. Встав на перильце крыльца, я объявил собравшимся, что положение сложилось критическое, что мы не знаем обстановки в городе, что на улицах идут бои, а поэтому оставаться нам здесь, в центре Бреста, сейчас рискованно. Поэтому предлагается выйти за город, чтобы попытаться связаться с военными. Без этого нам трудно понять, где наши, где враги – всюду слышна стрельба. Я тогда ещё не знал, что мы надолго покидаем Брест, а сказал о необходимости выйти за город для выяснения обстановки.

Говорил я это, а сам думал, как трудно решиться на то, чтобы бросить все и уйти. Как это будет расценено? Оставаться тоже было опасно: ведь можно было оказаться в руках фашистов. В подполье уходить нам было нельзя не только потому, что мы не готовились к этому, но и оттого, что сам город был для нас ещё новый, мало изученный.

Перед уходом кто-то предложил поджечь здание обкома. Но на это мы, признаться, не решились. Мы ещё не думали, что война продлится долго, все ещё теплилась надежда на быстрое возвращение домой. Это было нашей ошибкой. Надо было сжечь здание самим, пока имелась возможность: больших трудов это не стоило, да и бензин был рядом.

… И вот мы двинулись из города. Прямо от обкома пошли по Пушкинской улице – единственной более или менее безопасной, которая выводила нас прямо на восточную окраину города, а там недалеко и железнодорожная станция Брест-5 («Восточный»). А ружейно-пулемётная стрельба в городе все усиливалась. Уходя, мы наверняка знали, что бои шли на Московском шоссе, в районе вокзала, а артиллерийская стрельба перенесена в восточном направлении. Мы слышали, как со зловещим воем пролетали снаряды над нашими головами, и взрывы были слышны где-то на окраинах города.

Шли сначала большой группой: рядом со мной – работники обкома, горкома партии, несколько чекистов. На перекрёстках становилось уже опасно, так как улицы в центре города простреливались, и нам приходилось перебегать небольшими группами. Опасность нарастала, поэтому мы вынуждены были ускорить шаг, а кое-где и бежать. Особенно трудно давались эти перебежки Татьяне Ивановне. Чувствовалось, что она просто изнемогала от такой быстрой ходьбы.

Сердце сжималось от того, что нам пришлось видеть. Пожары, разрушенные здания, бегущие в испуге женщины, дети, старики, трупы убитых – всё это мы встретили на нашем пути. Минут 25–30 мы добирались до католического кладбища. Это уже зелёная окраина города, отсюда рукой подать до станции Брест-5. В густых зарослях кустарника решили перевести дух. Отдохнув несколько минут, двинулись дальше. Вот и станция, но на ней никаких признаков жизни: здания горят, людей не видно, никаких паровозов, вагонов и даже дрезин. А мы так рассчитывали уехать отсюда, чтобы побыстрее добраться до Жабинки и до штаба 28-го стрелкового корпуса.

Положение, как говорится, хуже некуда. Фашистская артиллерия перенесла всю мощь своего огня на восточные окраины Бреста, видимо, для того, чтобы преградить путь отступающим войскам, а также на случай подхода новых частей Красной Армии. Казалось, тысячи снарядов рвались впереди нас одновременно. На наших глазах взлетали на воздух крестьянские дома, санитарные повозки с ранеными. Обстановка для нас, снова спрятавшихся в густых зарослях кустарника, казалась ещё более трудной, опасной, чем в городе. Под укрытием каменных зданий нам было как-то спокойнее, а вот на поле совсем другое дело, здесь чувствуешь себя каким-то совсем беспомощным против рвущихся снарядов. Просидев в кустарнике несколько минут, мы быстро освоились и, наблюдая, установили, что обстрел проводился по определённым квадратам, справа налево. Мы поняли: если сейчас снаряды рвутся впереди нас, надо пока сидеть. Потом разрывы перемещались влево, тогда и мы начинали продвигаться вперёд. В таких условиях мы двигались, наверное, километра 4 или 6.

Когда мы отсиживались в кустарнике, я решил зафиксировать карандашом в своей записной книжке обстоятельства, при которых нам пришлось уходить из Бреста. Я это сделал для того, чтобы на случай моей гибели, возможно, остался хотя бы блокнот с этими записями.

Наконец, артиллерийский обстрел стал ослабевать, а вскоре и совсем прекратился. Вражеские самолёты также почти перестали беспокоить нас. И я собрал небольшой «летучий» митинг, где сказал, что хоть сейчас мы и вынуждены покинуть Брест, но всё равно уверены, что вернёмся сюда снова. А теперь всем надо продолжать двигаться в сторону Жабинки и там, или в Кобрине, вступать в Красную Армию, чтобы бить врага. Немного рассредоточившись, мы продолжали наш путь на восток.

Редакция благодарит историка и журналиста Романа Никитина за предоставленные материалы и подготовку воспоминаний Михаила Тупицына

Роман Никитин
«Совершенно секретно», №6(383), 9 июня 2016

Tags: 22 июня, архивы_источники_документы, белоруссия, биографии и личности, версии и прогнозы, вов и вмв, воспоминания, города и сёла, границы, даты и праздники, идеология и власть, история, ложь и правда, мифы и мистификации, мэры и губернаторы, общество и население, память, секреты и тайны, ссср, факты и свидетели, чиновники и номенклатура, эпохи
Subscribe
promo eto_fake март 28, 2012 00:37 7
Buy for 10 tokens
Large Visitor Globe Поиск по сообществу по комментариям
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments