?

Log in

No account? Create an account
 
 
12 Ноябрь 2011 @ 07:50
Кто он был - то ли мордвин, то ли еврей из кантонистов  

Окуджава.  Икона шестидесятничества
"Меня удручают
Размеры страны."

кто и как слил Великую Страну или все не совсем так, как это рассказывает баба Лера

Булат Окуджава, икона шестидесятничества, «любимец Арбата», «совесть советской интеллигенции», свою автобиографическую книгу «Упразнённый театр. Семейная хроника» (Москва, 1995 г.), начинает такими словами: «В середине прошлого века Павел Перемушев, отслужив солдатиком свои двадцать пять лет, появился в Грузии, в Кутаисе, получил участок земли за службу, построил дом и принялся портняжить. Кто он был - то ли исконный русак, то ли мордвин, то ли еврей из кантонистов* - сведений не сохранилось».
 
При ознакомлении с биографией Б.Окуджавы, становится понятным, что он есть плоть от плоти «комиссаров в пыльных шлемах», уверовавшим, что чистые идеалы его родителей были растоптаны Сталиным. Сам Окуджава родился в Москве 9 мая 1924 года в семье коммунистов, приехавших из Тифлиса для партийной учёбы в
Коммунистической академии[1]. По собственному же признанию «совести интеллигенции», его мать зверствовала на Кавказе вместе с Кировым, отец был в той же команде, дослужившись до секретаря Тбилисского горкома партии. Позже, из-за конфликта с Берией, который уже вступил в конфликт с «интернационал-большевиками», Шалва Окуджава обращается с письмом к Орджоникидзе с просьбой направить его на партийную работу в Россию, но в 1937 его все же репрессировали.
 
Окуджава есть порождение тех партаппаратчиков, которых пожрала ими же созданная гильотина. Живший со своей бабушкой в Москве, в 1940 году, его, вошедшего в банду шпаны, отсылают к родственникам в Тбилиси, где стал работать на заводе.


«Любимец Арбата», беспроигрышно обозначенный во всех справочниках как «фронтовик доброволец», сначала действительно стремился на фронт.

 Из интервью Окуджавы, данного Ю.Росту:
 

«Это был апрель 42-го года. Мы ходили в своем домашнем, присяги не принимали, потому что формы не было. А потом нам выдали шапки альпийских стрелков, и мы, обносившиеся, босиком, в этих альпийских широкополых шляпах, запевая и ударяя босыми ногами в грязь, ходили строем.
 
А потом в один прекрасный день осенний нас передислоцировали в Азербайджан. Там мы пожили немножко, мечтая попасть на фронт. Потому что здесь кормили плохо, а все рассказывали, что на фронте кормят лучше, там фронтовая пайка, там нужно козырять, там своя жизнь. Фронт был вожделенным счастьем. Все мечтали об этом.
 
Однажды нас вдруг подняли. Повезли в баню и после помывки выдали новую форму. Но повезли не на фронт, а под Тбилиси в какой-то военный городок за колючей проволокой. Там мы изучали искусство пользования ручной гранатой. Раздали вечером гранаты и предупредили, что если сунуть неудачно капсюль внутрь, то тут же взрыв, и все. Гранаты заставили на пояс прицепить. Капсюли отдельно, и велели лечь спать. Мы ложились медленно, стараясь не дышать. Ночь была страшная. Утром смотрим, стоят студебекеры новенькие американские, наши минометы прицеплены к ним. По машинам! И начались наши фронтовые скитания…
 
По пути к тому же к поезду выходили крестьяне. Со жратвой. Мы им американские ботинки рыжие, и они взамен тоже ботинки, но разбитые, и еще в придачу кусок хлеба и сала кусок.
Поэтому мы приехали к месту назначения грязные, рваные, похожие на обезьян, спившиеся. И командиры, и солдаты. И нас велели отправить в Батуми, в какую-то воинскую часть приводить в чувство. Там казармы, на полу солома, прямо на соломе мы спали. Ничего не делали. 
 
…нас погрузили на баржу и повезли под Новороссийск. У нас почему-то много вина всякого: пьем и плывем, пьем и плывем. Однажды ранним утром нас построили на палубе. Пришел какой-то фронтовой начальник, посмотрел на нас и ушел. В таком виде не принимают…
 
Меня вновь отправили в запасной полк, где я опять мучился, пока не пришли вербовщики. Я уже на фронте побывал, я уже землянки порыл, я уже наелся всем этим. Никакого романтизма – пожрать, поспать и ничего не делать – это главное. Один офицер набирает людей в артиллерию большой мощности – резерв главного командования. Часть стояла где-то в Закавказье, в горах. Не воевала с первого дня. И не предполагается, что будет воевать. Подумал: что там-то может быть трудного? Снаряды подносить – эта работа мне не страшна. А что еще? Думаю: такая лафа. И я завербовался. Большинство ребят на фронт рвались. Потому что там жратва лучше была. И вообще повольней было. Если не убьют, значит, хорошо. А я пошел в эту часть…
 
Нас повезли высоко в Нагорный Карабах, там в Степанакерте располагалось то ли Кубанское, то ли Саратовское пехотное училище. И меня перевербовали в него курсантом. Я посчитал: через полгода буду младшим лейтенантом…».
 
Из
книги Дмитрия Быкова:
 
«Подлинная фронтовая биография рядового Окуджавы реконструируется так: с августа по сентябрь 1942 года – карантин в 10-м отдельном запасном минометном дивизионе, в Кахетии...Затем в том же карантине – после двухмесячного обучения... – он сам муштрует вновь прибывших...

С октября 1942 года по 16 декабря... он на Северо-Кавказском фронте, под Моздоком, в составе минометной бригады 254-го гвардейского кавалерийского полка 5-го гвардейского Донского кавалерийского казачьего корпуса под командованием генерал-майора А. Г. Селиванова. Впоследствии именно этот факт – служба в Донском корпусе – будет отображен при его публикации в газете «Боец РККА», где у него летом 1945 года появилась даже собственная рубрика...

6 декабря он был ранен, и ранение это подробно описано в «Школяре»:


«Сашка по одной швыряет ложки... И вдруг одна ложка попадает мне в ногу...
– Больно, – говорю я, – что ты ложки раскидываешь?
– А я не в тебя, – говорит Сашка.
А ноге все больней и больней. Я хочу встать, но левая нога моя не выпрямляется.
– Ты что? – спрашивает Коля.
– Что-то нога не выпрямляется, – говорю я, – больно очень...
А ноге все больней и больней. Я хочу встать, но левая нога моя не выпрямляется... Я опускаю стеганые ватные штаны. Левое бедро в крови. В белой кальсонине маленькая черная дырочка, и оттуда ползет кровь… Моя кровь… А боль затухает… только голова кружится. И тошнит немного...»

этой раной...немецким самолетом-разведчиком, который и стрелял-то для развлечения, – Окуджава был... спасен

После этих ста дней был госпиталь, после госпиталя – с января 1943 года – запасной полк, Батуми, передислокация под Новороссийск, возвращение все в тот же запасной полк... удавшаяся попытка записаться в артиллерийскую часть (резерв главного командования), отправка в Степанакерт, там Окуджаву переманили в пехотное училище, три месяца он промучился, донес на себя и был возвращен в артиллерию».


Из
интервью Окуджавы Ю.Росту:
 
«…Я вообще в чистом виде на фронте очень мало воевал. В основном скитался из части в часть. А потом — запасной полк, там мариновали. Но запасной полк — это просто лагерь. Кормили бурдой какой-то. Заставляли работать. Жутко было. Там уже содержались бывшие фронтовики, которые были доставлены с фронта. Они ненавидели это все.

…Я стараюсь сачковать, куда-нибудь полегче... Пожрать, поспать и ничего не делать — это главное… меня перевербовали в него курсантом. Я посчитал: через полгода буду младшим лейтенантом, хромовые сапожки… Там никто ничего не спрашивал, а у меня к тому же высокое девятиклассное образование.

Зачислили меня, и началась муштра невыносимая. Такая муштра началась, что не дай бог. Полгода ждать — умру... Месяца три промучился. Иду к замполиту, разрешите доложить: так, мол, и так, отец мой арестован, враг народа. Он говорит, сын за отца не отвечает. Я говорю, я знаю все, но на всякий случай, чтобы вы не сказали, что я скрыл. Молодцом, говорит, правильно сделали. Идите, работайте спокойно...

На следующее утро построение после завтрака. «Окуджава, Филимонов, Семенов, выйти из строя, остальным — направо, на занятия шагом марш!»... нам — продаттестаты и назначение в артиллерийскую часть, из которой меня переманили. И я с легким сердцем поехал сам за себя отвечать. Приехал туда, в горы. В диком месте расположены эти гаубицы, там все озверели от муштры и безделья. И занятия там такие: если с гаубицей — тогда нормально, но когда, не дай бог, выезды ночные — это кошмар. Ночью по тревоге вся эта громадина, весь этот полк со всеми своими гаубицами, приспособлениями идет на специальное место, и там начинают по всем правилам устава устанавливать эти гаубицы. Их надо погрузить в землю независимо от грунта. И все роют, все роют и роют...

Ковырялся я там, пока у меня не открылась рана. Отправили в госпиталь, а потом дали отпуск по ранению на три месяца, и я поехал в Тбилиси. Стал на учет и, чтобы не тратить времени, пошел в свою же школу и экстерном стал сдавать 10-й класс. И сдал
»

После Окуджава поступит в Тбилисский государственный университет. После окончания работает учителем, пишет стихи,. После хрущевской реабилитации «ленинской гвардии» в 1956 году вступает в КПСС и
выпускает сборник стихов «Лирика». Перебирается в Москву работать в издательстве «Молодая Гвардия», где ведает переводами стихов поэтов народов СССР на русский язык. Дитё комиссаров строго соответствует большевицким канонам -  в списке переводчиков, которым он давал работу, были в основном… поэты-евреи. Обретя связи, Ю.Окуджава уходит на вольные хлеба «интеллигентской совести», лирикой победившего «агрессивного советского мещанства» продолжая мстить «сталинистам» в своих произведениях.
 
Из книги Б.Окуджавы «
Приключения секретного баптиста» (1984-1991гг):
 
«После ранения и госпиталя занесло Андрея Шамина в запасной полк на Кавказе. Это была отставная часть, где не было никакой муштры, а просто тихое прозябание за колючей проволокой на голодном пайке в ожидании вербовщиков. Вербовщиков ждали как манны небесной, ибо в полку все были бывалые фронтовики, а это прозябание становилось с каждым днем все унизительнее. Пусть смерть, раны, бессонные сутки, только бы не это полуарестантское безделье... Кто-то даже предположил, что кормят впроголодь и жить вынуждают в тесных вагончиках с общими нарами, где повернуться на другой бок можно только по команде всем вместе, чтобы осточертела такая жизнь и фронт грезился избавлением. Очень может быть.
Какой-то злой гений планировал настроения армии, и армия проклинала запасные полки и одуревших от сна и голода командиров.
По утрам были разводы на занятия. Затем взводы расходились по окрестностям военного городка, добирались до укромного овражка, и тогда под общий невеселый смех раздавалась команда спать. Пустые животы урчали. Некоторые и впрямь располагались под кустиками, остальные курили до одури, собирали съедобные коренья, разную травку, с ужасом говорили о предстоящей осени. Дотягивали так до обеда, затем швыряли несколько боевых гранат в глубину овражка и с вялой песней отправлялись в полк. Эхо разрывов доносилось до полка, чтобы все знали, как славно потрудились солдатики. В обед разливали по котелкам жидкую баланду, в которой по-нищенски шевелились редкие ржавые галушки. Животы начинали урчать сразу же после обеда. И так каждый день, и никакого просвета. Раздражали слухи, что вот опять из соседней части ушла на фронт маршевая рота. Плакали от беспомощности. Но наконец и в их полку сформировалась маршевая рота: с песней в баню, по большому куску мыла, новое обмундирование – голубая мечта, особенно – американские ботинки. С песней из бани, а утром эшелон. Маршевая рота направлялась в Батуми, а оттуда путь лежал к Новороссийску, в самое пекло. Замечательно! Давай-давай! Поезд тронулся, и тут началась несусветица. Андрей смутно помнил детали. На первой же станции большинство обменяло у крестьян американские ботинки на чачу, хлеб, сыр, получив взамен кроме продуктов по паре старых сношенных ботинок. Поезд тронулся, и по вагонам раздалось пение. Маршевая рота была пьяна. Андрей выпил тоже и закусил, и умилился, и на следующей остановке ловко обменял свои ботинки, натянул на ноги бесформенную, стоптанную кожу, получил чачу и кукурузные лепешки. Затем начали обменивать новые гимнастерки и штаны, за все получая старую рухлядь, и питье не прекращалось. К Батуми рота преобразилась до неузнаваемости. Андрей, чтобы хоть немного протрезветь, уселся на вагонную подножку. Прохватило ветерком, мазутным духом. Потом пошел дождь. Небо было ясное, а дождь не унимался. Андрей поднял голову и увидел, что над ним навис командир роты: белое лицо, невменяемые глаза, пальцы на ширинке. «Эй!» – крикнул Андрей, заслоняясь от струи, но комроты ничего не соображал.
Так, хмельных и истерзанных, довезли их до Батуми, и они добрались до загородных казарм и повалились на солому. Проснулись утром – толпа оборванцев. Ждали возмездия, но наказывать было некого: все отличились…». 
  ***
«В чистом виде не воевавшим на передовой» во время Войны, Окуджава оказался весьма кровожаден к политическим противникам. Из интервью «Подмосковным известиям» от 11 декабря 1993 года:
«- Булат Шалвович, вы смотрели по телевизору, как 4 октября обстреливали Белый дом?
- И всю ночь смотрел.
- У вас, как у воевавшего человека, какое было ощущение, когда раздался первый залп? Вас не передёнуло?

- …Я наслаждался этим. Я терпеть не мог этих людей, и даже в таком положении никакой жалости у меня к ним не было. И может быть, когда первый выстрел прозвучал, я увидел, что это — заключительный акт. Поэтому на меня слишком удручающего впечатления это не произвело…»
 
Кроме того, он еще подписал и «письмо 42-х» с требований репрессий против защитников Белого Дома. Другая «икона 60-ников», писатель Василий Аксёнов, позднее заявил: «
Этих сволочей надо было стрелять. Если бы я был в Москве, то тоже подписал бы это письмо в „Известиях“».
 
Что характерно, по многочисленным свидетельсвам, в этом конфликте, приведшему не только к гибели порядка 1500 человек, но к переводу национальных богатств страны в руки олигархии, снайперами, стрелявшими с крыш - и в войска и в демонстрантов, - были «
бейтаровцы»[2], устроивших в России реконкисту, после потери своих доминирующих позиций в 1937 году, восстанавливающих завоевания «Великой Еврейской революции 1917 года».
 
 «
Нельзя обелить преступников и палачей… те, опозорившие себя надолго, деятели нашей культуры, которые подписали это, как вы его назвали, расстрельное письмо 42-х, и они, я думаю, понимают, что перечеркнули всё доброе и светлое, что создано было ими раньше» (Сергей Глазьев, министр внешнеэкономических связей, подал в отставку в знак протеста против роспуска Верховного Совета в 1993 году).
 
В одно из своих интервью Окуджава скажет: «патриотизм чувство не сложное, оно есть даже у кошки». Эта фраза, ставшая определяющей в статье о «психопатии патриотизма»
О.А. Гильбурда, была развита в либеральной прессе, определяющей патриотизм, как «биологический порок», делая из этого «гениальный вывод» - «если значительная часть времени и энергии тратится на охрану территории и на её освобождение от чужаков, то эти самые время и энергия не могут быть направлены на выполнение функций, непосредственно повышающих уровень адаптации и репродуктивного успеха».
 
Сын Окуджавы от первой жены
отсидел в тюрьме, принимал наркотики, от которых и умер. Второй сын – малоизвестный музыкант. Интересно, счастлив ли он в «новой России», которую построили такие, как его отец?
___________
[1]
фабрика по производству техников-марксистов, литературоведов-марксистов и пр., была закрыта в 1936
 
[2] под этим названием во многих странах действуют военизированные молодежные
отряды еврейской «самообороны», организованные лидером сионизма В. Жаботинским еще в 1920-е годы; название происходит от крепости Бетар – последнего оплота антиримского восстания еврейского «мессии» Бар-Кохбы; в литературе встречается и название БОСя – «боевая организация сионистов»
 
 
 
Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.
 
pingback_botpingback_bot on Ноябрь, 12, 2011 03:53 (UTC)
Кто он был - то ли мордвин, то ли еврей из кантонистов
User nikolino referenced to your post from Кто он был - то ли мордвин, то ли еврей из кантонистов saying: [...] Оригинал взят у в Кто он был - то ли мордвин, то ли еврей из кантонистов [...]
dekabrist1975dekabrist1975 on Ноябрь, 13, 2011 00:10 (UTC)
>>конфликте, приведшему не только к гибели порядка 1500 человек

Я никогда не слышал такой цифры.Из каких сведений она сложилась? По-моему это умышленное преувеличение.Любая ложная инфа неминуемо ведёт к ложному толкованию...
mamlasmamlas on Ноябрь, 13, 2011 01:19 (UTC)
Хотя официальная цифра и 157 человек, но часто звучит и число в 1500 человек
http://1993.sovnarkom.ru/admin.htm
http://archiv.kiev1.org/page-328.html

И 1300 человек
http://vaziani.livejournal.com/33973.html

И 700 человек
http://www.pravda.info/region/95028.html

Учитывая, что тогда был вооружённый переворот, т.е. неконституционный, каждая цифра может быть правдивой и даже больше
***
Но суть-то статьи не в этом ) Верно? Но во всяком случае я поместил эту запись в этом сообществе, а не у себя в журнале.
LiveJournal: pingback_botlivejournal on Июнь, 12, 2017 11:25 (UTC)
Два Окуджавы. Что с ними делать?
Пользователь mirty сослался на вашу запись в своей записи «Два Окуджавы. Что с ними делать?» в контексте: [...] || Окуджава. Икона шестидесятничества [...]
serega2018serega2018 on Июль, 9, 2017 04:07 (UTC)
опаньки, ещё один потомок зверей троцкистов
mamlasmamlas on Июль, 9, 2017 10:27 (UTC)
Да уж, недобили реально много. Получается, это сталинизм был вопреки троцкизму и вырвал у него и глобализьма буквально 25-30 лет (ему и этого хватило).
serega2018serega2018 on Июль, 9, 2017 14:10 (UTC)
Сталин спас Россию перехватив власть у Троцкого, в противном случае получилось бы подобие Камбоджи, где половина населения была уничтожена
mamlasmamlas on Июль, 9, 2017 14:32 (UTC)
В противном случае Гитлер уничтожил бы не только СССР...
serega2018serega2018 on Июль, 9, 2017 15:04 (UTC)
Чаплина вспомнил, где он в образе Гитлера пинает земной шар